— Что это?!

— Ничего, — ответил он очень спокойно.

— Вы ударили господина Гибастиса?! — догадалась я. — Но он же под королевским покровительством! Ударить его — это государственная измена!

— Он меня разозлил.

— Важная причина! — сказала я сердито. — Я принесу мазь и бинты, о вас надо позаботиться.

— Я сам в силах это сделать.

— Вы уже всё сделали! Сейчас я принесу…

Но хозяин не дал мне уйти.

— И мазь и бинты вы найдете в этом сундучке, — сказал он, указав на кованный сундучок на секретере. — Что ж, позаботьтесь обо мне, если вам этого хочется.

Я нашла в себе силы дойти до стола и вполне бодро принялась копаться во внутренних отделениях сундучка, доставая необходимое. Оказывается, чужая боль пугает сильнее, чем своя. Вот и сейчас ко мне вернулись прежняя уверенность и деловитость, пока я смазывала ссадины на руке господина Десинда.

— Спасибо, что не отдали Логана, — сказала я тихо, накладывая бинты.

— Разве может отец отдать своего сына? — сказал хозяин.

Я прикусила губу, но не удержалась от вопроса:

— Вы… убеждены, что он — ваш сын?

— Он носит мою фамилию, не так ли? — усмехается господин Десинд.

"

"Перевязка давно была закончена, но я продолжала держать руку господина Тодеу в ладонях.

— Мне надо ещё кое-что вам сказать… — начала я.

Правда, которую я скрывала, готова была вырваться наружу. В другое время я не осмелилась бы рассказать обо всем, но из-за меня господин Тодеу ударил придворного. Если начнутся разбирательства, пострадает не только хозяин. Может пострадать вся его семья…

— Мне надо сказать…

Я не успела ни в чем признаться, потому что господин Десинд притянул меня к себе и поцеловал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Целоваться с ним было неправильно, и я уже сто раз давала себе слово, что больше не пойду на поводу у своих желаний, но стоило только губам моего хозяина коснуться моих губ, как все клятвы и обещания были позабыты.

И все благие намерения были позабыты.

Только что я собиралась признаться господину Тодеу во всем, что я — беглая графиня, убившая своего мужа, что король разыскивает меня, как свою собственность, что Гибастиас узнал меня и может выдать в любой момент… Но один поцелуй — и я поняла, что не смогу ничего рассказать.

Потому что как только станет известна правда, сказка закончится. Не будет больше теплых взглядов, ласковых слов, не будет поцелуев, от которых голова кружится сильнее, чем от выпитого вина…

Как получилось, что этот человек стал для меня пристанищем в жизненном море? Говорят, птицы всегда хотят вырваться из клеток, и я сама думала, что главное — это свобода. Главное — выбраться из клетки.