– А ты мамке рассказал, как на тушенку налегал? А в ней не рябчики румяны и не устрицы лиловы, а здоровое вымя коровы! – Сущность раздвинула руки в стороны, будто желая продемонстрировать размеры того самого вымени.

«Не наговаривай, – простонала я, – нормальная была тушенка».

– Хи-хи-хи! – вырвалось из моего рта.

– Что она несет? – Глаза старухи Валевски стали до неприличия круглыми.

– А ваш Андрейка скупал селедку и клал ее сырой на сковородку!"

"Трясясь в ознобе от боли, я все же оценила рифмованные шутки своей тьмы. Ужас! Увы, не поэт она. Но все же молодец, не падает в грязь лицом!

А мне становилось хуже.

– Почему не действует зелье? – Элоиза трусливо отступала к двери. – На нем же проклятие!

– О, простите-простите! – Тьма развела руки в стороны, готовясь заключить присутствующих в объятия. – Забылась немножко. Так, кого отлюбить первым? Становимся в очередь! Только за сохранность жизни не отвечаю. Хи-хи-хи!

Нафталиновая кошелка и вовсе за сердце схватилась.

– Андрэ, мальчик мой, что ты мне не рассказал об этой девице? Она же истинная темная ведьма. Истинная!!! Это не просто девка с каплей магии в крови и слабым сереньким даром, а ведьма!

– О да! Правильно лепечешь, старушенция.

«Как бы не сдохнуть», – простонала я, боль в животе нарастала. Судорогой сводило пальцы, выламывало руки и ноги в суставах. Хотелось сжаться в комочек и зарыдать.

Тьма становилась гуще, плотнее, словно непробиваемый кокон. Она убаюкивала, жалела. Я ощущала это подсознательно. И от понимания, что я не одна, страх отступал. Кулон на груди то разогревался, то становился холодным как лед. Даже в окружающей меня тьме я видела мерцание голубого камешка.

– Вот как, – старуха оскалилась, – недооценила я тебя, человечка, в прошлый раз. Ну ничего, у нас будет время познакомиться поближе. Темная ты или нет, а зелье свое возьмет.

Я вынырнула из омута боли и снова взглянула на эту мразь. Меня замутило. К горлу подступил желчный ком. «Сейчас вывернет наизнанку». Стоило этой мысли прийти в голову, как сущность, радостно соскочив со стола, подтащила мое тело к старухе и раскрыла искривленный рот… И мне стало легче. И пакости во мне меньше – как бы ужасно это ни звучало, но часть зеленой проклятой жижи организм изверг прямо в рожу великосветской нафталиновой моли.

Это того стоило! И «фу», и «ха» одновременно.

Она так и замерла, облитая мутно-зеленой болотной жижей.

– Возьмите обратно, госпожа Нафталиновая старушенция. Оно же дорогое, хи-хи!

– Ой, фу! – Элоиза сделала еще пару шагов к двери.

– Что? – возмутилась тьма. – И вам, учитель, зелья отлить? Подходите, во мне его еще много.

Взвизгнув, Портовски сделала ошибку – отворила запертую дверь и с воплем рванула в коридор.