Любимая показалась из подъезда в начале восьмого.

Вышла, будто солнце из-за двери выглянуло. По-утреннему свежая, в персиковой кофточке, куртке и синих джинсах. Волосы струились по плечам, в глазах энергия целого мира. Озарила собой и без того ясное утро.

Увидел и вообще все путные слова забыл, даже предложение не из чего составить. Как же так?

«Бывают же такие женщины», — вздохнул с обожанием.

— Привет, ты без Нади? — только и смог вымолвить, когда Ева его заметила, помахала рукой.

— Ей сегодня ко второму уроку, ее отведет бабушка. — Она подошла к машине. — А ты зачем здесь?

— Карета подана, — проговорил Арам, показывая на джип. — Давай отвезу тебя на работу?

— Э-э-э… может, я на маршрутке лучше…

«Даже в машину сесть не хочет», — совсем загрустил.

— Нам очень нужно поговорить, — попросил глухо.

Ева осмотрелась по сторонам, но в такое раннее утро двор перед многоэтажкой был еще пуст. Никого, кроме дворника на другой стороне детской площадки, располагавшейся позади парковочного ряда, не видно.

— Говори, — попросила, взглядом давая понять, что в салон машины залезать не хочет.

Арам взял Еву под локоть, отвел поближе к джипу, внимательно посмотрел в глаза и принялся каяться.

— Ев, восемь лет назад я тебя очень долго искал…

Рассказал все: как ходил к ее отцу, как искал по знакомым, просил отца о помощи. Об одном умолчал: как больно было узнать, что она с другим,  и как переживал ее «предательство». Не по-мужски это — признаваться в больном.

— …Все эти восемь лет я думал, что ты меня тогда бросила, а потом увидел в отеле, ну и сорвало кукушку. Если бы я изначально знал, что ты тогда уехала с бабушкой, ни за что бы не бросил искать и не женился. Прости, пожалуйста, что полез к тебе с тем пошлым предложением. Я бесконечно виноват, что не смог тогда найти тебя, не догадался проверить дальних родственников, даже не подумал о вероятности, что ты сменишь фамилию. Этой вины с себя не снимаю и признаю.

— Я не знаю, что сказать… — покачала головой Ева, явно ошарашенная его утренними признаниями. Так и замерла на месте с открытым ртом.

— Еще хочу сказать... — продолжил Арам. — Ты говорила, что я твердый, как бетонная плита. Но я не только твердым быть могу, мягким тоже.

Она от этих его слов еще больше опешила:

— Но ты никогда не был со мной мягким, Арам. Ни в школе, ни потом, ни сейчас.

— А ты разреши! Я покажу, каким могу быть, — с нажимом ответил он. — В юности быть вместе не вышло, не получилось. Прости, я не уберег нашу любовь. Но давай наверстаем? Давай сойдемся?

— Но мы уже другие… — ответила Ева надтреснутым голосом. — Я очень сомневаюсь, что из этого может что-то получиться.

— Дай шанс! — проговорил он с нажимом. — Ты должна дать мне шанс…

— Ну вот видишь, — невесело усмехнулась она.