Тогда я решил, что хочу посмотреть «Рапсодию» еще раз, и позвал Иру из девятого класса, которая ходила в театральную студию и все время пыталась со мной заговорить.

Свидание наше прошло по старой схеме: мы посмотрели фильм, а потом посидели у меня дома до прихода родителей. Вместо концерта смотрели интервью Queen на ютубе и обсуждали творчество Майкла Джексона.

Ничего не было.

Потом еще были Рита и Маша, с которыми я тоже сходил на «Рапсодию» и к которым тоже не посмел притронуться. Но пять – хорошее число. Я надеялся, что в пятый раз мне повезет, что я наконец-то почувствую какое-то желание сблизиться с девочкой, хотя бы поцелую ее, пускай даже просто в щеку.

Вечером я сообщил родителям, что собираюсь пойти на «Богемскую рапсодию» в пятый раз. Лев как-то скептически скривился:

– Потом опять приведешь домой какую-то принцессу?

«Принцесса» звучало в его устах так презрительно, что я даже обиделся.

– Что значит «принцессу»? – насупился я.

– Да они у тебя все на одно лицо. Ты их что, по внешности выбираешь?

– Ну а как еще? Я их пока толком не знаю.

Лев странно усмехнулся.

– Ну что? – не понял я. – Плохо, что ли, что они красивые?

– При чем тут «плохо»? – возразил он. – Просто это неверный критерий выбора. Нет никакой связи между красотой и любовью. Людей любят всяких: и некрасивых, и больных тоже. Так что приведи лучше какую-нибудь обыкновенную девочку.

Обыкновенную девочку… Тогда я выбрал самую непопулярную и самую неприметную одноклассницу – Катю. Не знаю, правда, что в ней было такого непривлекательного. Я с ужасом замечал, как тяжело мне вообще оценивать привлекательность девушек и как шаблонно я мыслю в их отношении: если большинству девчонка нравится – значит, красивая, а чем и почему – непонятно. В общем, к Кате я тоже применил шаблон: она большинству не нравилась.

Когда мы сидели у меня дома, именно с ней случилось странное. Я смотрел на нее и все время ощущал между нами толстую стенку. Стеклянную, но абсолютно непробиваемую. И стекло это могло отражать: глядя на Катю, я все равно видел себя. Всего себя с этим отчаянным желанием выглядеть «нормальным». Я пытался внушить себе, что я должен к ней что-то почувствовать, хотя бы физическое. Думал только о том, как бы решиться хотя бы на поцелуй. И таким я себе показался жалким и противным – хоть вешайся. Мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, вот пускай даже Катя, сказал бы мне: «Мики, с тобой все хорошо, ты не противный, и ты заслуживаешь права быть собой». Но она сказала:

– Сегодня каток залили. Пойдешь?

– Пойду.

Куда угодно пойду, чтобы провести этот день так, как будто я обыкновенный.

Народу на катке было много, и все чувствовали себя как-то уж слишком хорошо: люди вертелись, увлеченные хороводами, догонялками и хвастаньем своими навыками катания.