Он немного заглушает Эмина. Его гортанные звуки.

Развлекательные каналы меня не интересуют — я не в человеческом мире живу, и о нас там ничего не скажут.

Криминальная хроника — то, что нужно.

— Напомним, что утром седьмого декабря стало известно о раскрытии криминальной группировки, подозреваемым лидером которой был 48-летний мужчина. По предварительным данным он имел известное в узких кругах прозвище Анархист. Обстоятельства выясняются.

Я отложила морковь в сторону. Сегодня восьмое декабря."

"На экране появилось лицо Булата. Услышать о маме, насильно удерживаемой лидером, я не ожидала.

Эмин ясно дал понять, что о ее беременности никто не должен узнать. Вероятно, он хорошо спрятал маму, раз о ней не сказали ни слова.

— В настоящий момент ведутся поиски. Есть предположение, что лидер был убит в цели захвата преступной власти. Тем же утром было найдено изувеченное тело предположительного соратника: Андреева не раз замечали в приближенных кругах вышеупомянутого лидера.

В груди потяжелело от дурного предчувствия. Взгляд Эмина напряженно сверлил спину.

На кухне я была уже не одна.

— Ты хочешь есть? — тихо спросила я.

Он не ответил. Когда я обернулась, муж стоял неподвижно.

Эмин не слышал меня.

Так длилось больше суток.

Он был ни жив, ни мертв. Он искал мать, как израненный зверь.

И не находил ее.

Я старалась не смотреть на его разбитые костяшки. Во что он превратил квартиру? Себя? Его глаза — в них не осталось ни капли жизни.

Я отвернулась, стараясь дышать ровно. Но руки вновь затряслись, овощи в таком регрессе не порезать.

Страшно.

То, что впереди ждало — страшно.

Булат еще не убит, потому что только он знает, что с матерью Эмина.

Ее зовут Лена.

Или звали.

Вскоре морковь была готова. Я отложила ее в сторону, но Эмин не позволил продолжить. Спиной я почувствовала его приближение, следом горячие руки коснулись талии.

Я вздрогнула. И отложила нож подальше, вцепившись пальцами в столешницу. Все-таки дверь не надежная. От него не спрячет. Я даже не услышала, как он вошел.

Тяжелое дыхание опалило макушку, уши, шею. Поцелуи сменились укусами. Я тихо мычала, невнятно пытаясь сказать слово, напоминающее «нет».

Потому что говорить внятно было опасно.

Муж схватил пульт рядом с морковью и выключил телевизор.

Об Эмине можно было снять целую хронику, криминальную. Обо мне, его законной жене там тоже скажут. И это пугало.

— Эмин! Я тебя прошу: поговори со мной.

Нет.

Какой разговор?

Муж стянул с меня майку, обнажая грудь и соски. Я молча кусала губы, впиваясь ногтями в дерево. На голову легла тяжелая ладонь — подавляя, вынуждая прогнуться. Я прогнулась, и обнаженная грудь коснулась столешницы. Мои глаза уткнулись в грязную доску, нарезанные овощи были совсем рядом. Эмину все равно, он расстегивал ремень.