— Я сейчас, — крикнула я громко.

Мама спешно взяла мою руку в свою.

— Просто избегай катализатора. Не говори с мужчинами. Не сбегай. И в полицию не смей идти. Ты не понимаешь, кто твой отец?

— Так и жить? — не поняла я.

Мама покачала головой.

— Не пытайся изменить закон. Эмина изменить куда эффективнее. Слушай маму, Диана, ведь я в свое время не послушала. Видишь, к чему это привело?

— А как же ты?

— А мне уже поздно, Диана.

Что?

— Что ты такое говоришь, мама?

Мама опустила взгляд.

Тем временем слева я уловила движение. Повернув голову, я увидела брюки Эмина.

— Не сиди на полу, Диана, — произнес он, тяжело вздохнув, — Анна, вы ей уже сказали?

— Что мне должны сказать, Эмин? — не поняла я.

Сердце гулко забилось в страхе. За маму, за себя. За Эмина немного — не знаю почему.

Возможно потому, что Эмин выглядел мрачным. Они знали о чем-то, чего не знаю я.

И оба молчали.

Эмин напряженно — эта новость ему не нравилась. Мама подавленно — она этой новости боялась.

— Это правда, что мне сказал отец? — прохрипел Эмин, обращаясь к матери.

— Правда.

— О чем вы? Скажи мне, Эмин!

Я вскочила с пола, попадая в плен мужских объятий.

— Я давал вам упаковки каждый месяц, — он сцепил челюсти и обнял меня, — как такое произошло?

— Последние он нашел. Это произошло, когда ты улетел за Дианой в Москву, — робко ответила мама.

Тяжелое дыхание опалило макушку. Муж был неестественно напряжен. Он крепко обвил мою талию и отвел подальше от мамы. Плохое предчувствие ударило током.

Мама подняла взгляд. Ее голубые глаза были донельзя пустыми.

— Эмин, Эмин, — вдруг запричитала мама, — нельзя им говорить, понимаешь? Пожалуйста, не води Диану к нему.

— Со мной она в безопасности, — сказал Эмин.

— Когда-то Булат говорил то же самое, — мама горько усмехнулась и спрятала лицо в ладонях.

Эмин промолчал. Наверное, из уважения, но взгляд его был недовольным.

— Скажите дочери, и мы пойдем.

— Мне стыдно, Эмин… — призналась мама.

— Вы сильная женщина. Наберитесь смелости, — выдавил Эмин.

Я вмешалась, чувствуя себя в объятиях Эмина более-менее надежно. Почему маме стыдно? Почему она в замешательстве и растерянности?

— Мама, о чем ты должна мне сказать?

— О беременности, — сказала она и отвернулась.

— О чьей? — из меня вырвался истеричный смешок.

Я перестала дышать. Разучилась в миг.

Я беспомощно посмотрела на Эмина, глазами умоляя опровергнуть эту новость, какой бы страшной она ни была. А я заведомо знала, что она будет страшной. Рядом с Анархистом добрых вестей не бывает.

Но Эмин лишь прикрыл тяжелые веки и устало потер лицо. Я поняла, что по нему эта новость сильно ударила. Она многие планы под откос поставила. Многое в жизни перевернула.