– Выходит, вы предполагали, что завод столкнётся именно с такими трудностями, товарищ инженер? – поинтересовался генерал Гицко. – Заранее предполагали? И не поставили в известность «тройку»?..

«Тройка» – это директор, парторг завода и парторг ЦК», – подумал Сергей Ильич медленно. – Два парторга и один директор. Тройка по теории прочности. Тройка по математике. Негусто».

– Я поручил инженеру Смирнову продолжить расчеты, – выговорил начальник КБ, изо всех сил стараясь выгнать из головы все эти грозные «тройки». – Мне кажется, работы такого рода провести можно.

– Когда кажется, сам знаешь, что нужно делать, – проговорил главный инженер задумчиво.

– Да он дело говорит, – вдруг вступил старший мастер дядя Коля Логунов. – Помараковать треба спервоначалу, а так – сварим, чего ж не сварить!..

– А если запорем штевни? Кто отвечать будет?

– Я, – сказал Сергей Ильич, и все посмотрели на него.

– Ну, не ты один ледокол строишь, знаешь ли, – перебил главный инженер. – Давай к доске, новатор. Показывай свои расчёты!

Сергей Ильич поднялся было, но тут навалилась такая слабость, что он плюхнулся обратно и прикрыл глаза.

– Ты чего это, Сергей Ильич? Не спал, что ли?

– Э, да у него лихорадка! Горит весь!

– Давай звони в медпункт, ребята, пускай врачиха подбежит!

Сергей Ильич сквозь пелену в голове думал только о том, что ведёт себя не слишком прилично – ещё дамских обмороков в кабинете главного инженера не хватает!

Тройка по поведению!..

– Не нужно врача, – сказал он, стараясь, чтоб прозвучало твёрдо и решительно. – Я сейчас пойду к доске и всё покажу.

Последнее, что он помнил, это как дядя Коля сказал, качая головой:

– Вот ведь жалость какая, ежели помрёт. Толковый инженер, хоть и молодой.

Январь 1957 года, Москва

Надинька проснулась, сразу вскочила, побежала и спряталась за портьеру. Кто-то изо всех сил колотил в дверь комнаты. Стены содрогались, и внутри рояля, который занимал почти всё помещение, тревожно гудела струна.

– Открывай, кому говорят! Слышь, интелихенция! Давай четвертную рабочему классу!

Надинька всё никак не могла привыкнуть, что «рабочий класс» имеет право ломиться к ней в любое время дня и ночи, и сильно пугалась.

– Вот что ты за человек, – заговорили из коридора, и Надинька узнала голос Агаши. – Чего бузишь? Нету у нас для тебя денег, нету!

– Как так нету, ежели она директорская дочь! Надька! Гони деньгу!

Надинька схватила халат, кое-как надела и туго-туго затянула пояс.

– Сейчас жена со смены придёт, надерёт тебе уши!

– Да я сам кому хочешь надеру! Ты чё, думаешь, я Дуську боюсь? Вот она у меня где, во-от где, зараза! А ежели у меня душа горит! А ежели я воевал! Инвалидом через это стал! Мне и выпить воспрещается?!

– По утрам воспрещается, – строго сказала Агаша.