Хватка у Катерины была мертвая – уже на другой день она не отходила от Лили ни на шаг, ожидая, когда та соберется на работу. А потом оделась и уселась ждать в прихожей.

Ясно – она намерена была взять Лилю измором. Та чувствовала себя немного неловко, но девчонка так ждала, была так откровенно счастлива… И так хотелось наладить с ней добрые отношения!

Скоро они уже были у театра. Катю ну просто-таки трясло при виде афиш с портретами Германа."

"– Неужели я сейчас его увижу! Неужели увижу?! – причитала она.

Они вошли в театр. Оказывается, Герман был у костюмера. Костюмер носил странное имя – Люсик, но мастером своего дела был замечательным. В бюджете театра вечно зияли какие-то прорехи, которые приходилось залатывать, уменьшая расходы на постановку, и Люсик был великим мастаком шить бальные платья принцесс и наряды мушкетеров чуть ли не из марли, причем так, что выглядели они атласными и бархатными.

Когда они пришли, Герман как раз снимал бордовый с галунами сатиновый (но смотревшийся в точности как суконный!) гусарский доломан. Люсик при виде Лили метнулся к ней:

– Извините за мой французский, имею настоящий «Климат»!

Люсик иногда из-под полы фарцевал[18] французскими духами, однако его французский был и впрямь далек не только от совершенства, но и вообще от реальности.

– Спасибо, «Климá»[19] у меня есть, – качнула головой Лиля.

Люсик с тоскливым вздохом вышел.

– Это ваша давняя поклонница Катя, – улыбнулась Лиля Герману. – Она пришла взять автограф. Можно?

– Здравствуй, – протянул руку Герман. – Екатерина… Какое у вас прекрасное имя! Как у нашего бывшего министра Фурцевой! Только вы лучше! Но что вы так смотрите на меня?

А ведь и в самом деле – Катя смотрела на Арефьева с довольно странным выражением. Не так ошалело-восторженно, как раньше, а как бы озадаченно.

– Что? – встревожилась Лиля.

– Я просто подумала, – несчастным голосом пробормотала Катя, – что вы и теперь такой же… – И она показала фотографии Арефьева во всем блеске молодости, красоты и славы.

– Катя! – испуганно вскрикнула Лиля.

Герман усмехнулся:

– Значит, такой я вам не нравлюсь?

– Да вы мне очень нравитесь! – затараторила Катя. – Правда! Но в молодости как-то больше!

– Катя!!! – простонала окончательно скандализованная Лиля. – Ну что ты говоришь?!

– Лилечка, вот так вот, – развел руками Арефьев. – Sic transit gloria mundi[20].

– Чего? – вытаращилась на него Катя.

– Вот так проходит слава мира, – не без насмешки перевел Арефьев. – А вот здесь я еще моложе.

– Там вы мне еще больше нравитесь, чем вот тут! – пылко вскричала Катя, размахивая фотографией из «Советского экрана».