После второй «соточки» («за взрослых сыновей») мама напомнила отцу, что ему завтра на работу — папа разочарованно вздохнул, но перевернул свою рюмку донышком вверх. Прохоров по-хозяйски разлил остатки водки в три рюмки и убрал пустую бутылку под стол. Продолжили мы гулянку во дворе его бабушки. Припрятанная Артуром бутылка «Столичной» опустела неожиданно быстро. Артурчик заявил, что у бабушки наверняка «есть ещё». Он ушёл в дом и вскоре вернулся с бутылкой «Московской особой» и с гитарой. Я отобрал у Прохорова музыкальный инструмент. Засучил рукава тельняшки.

Ночную тишину разорвало дребезжание струн.

— Когда мы выйдем за ворота с дипломатами в руках, — запел я. — И встречать нас будут мамы со слезами на глазах…

Поначалу парни молча слушали."

"А я терзал струны и голосил на луну.

Но вскоре мне уже подпевали два звонких мужских голоса:

— … Домой, домой, домой, часто снится дом родной. Домой, домой, домой, пусть послужит молодой…

* * *Во вторник на утренний кросс я отправился ещё… не совсем трезвый. Брата пожалел, не сбросил его утром с кровати — позволил Киру встретить похмелье в постели. Тем более что Кирилл моих попыток разбудить его и не заметил бы: я едва ли не на руках занёс младшего брата в спальню за пару часов до рассвета. Сообразил, пока бежал, что сегодня мой пот содержал необычайно высокий процент спирта — даже насекомые облетали меня по широкой дуге. Только на спортплощадке я заметил, что бегал не в кедах, а в старых сандалиях. Тут же убедился, что прочие атрибуты спортивной формы всё же прихватил — не рванул вокруг посёлка в одних лишь трусах.

С турника не свалился, брусья не погнул. Домой вернулся трусцой. Отправился в сад к яблоне. Обернул кисти рук тряпками — вымещал раздражение на стволе дерева.

«Пить…»

Удар.

«…Вредно…»

Удар.

«…Пить…»

Удар.

«…Вредно…»

Окончательно пришёл в себя я только после холодного душа.

* * *В среду днём я сложил в сумки учебники и вернул их в библиотеку — попрощался с учёбой до зимней сессии.

* * *Кирилл мне признался, что после вторника (когда мы сдали физику) время для него словно остановилось. Хотя он на этой неделе и не скучал. Кир учил песни (просиживал с гитарой в руках по два-три часа в день). Занимался спортом по утрам. Плескался в реке (я учил его и Артурчика плавать брассом). В субботу вместе со мной и с папой Кир ходил на Гадючий ставок на рыбалку (Прохоров остался в посёлке: он боялся «ползучих гадов»). В воскресенье они с Артурчиком отправились в кино: вдвоём (Торопова и Котова их продинамили, а я в этот день занимался на кухне, делал медовики для родителей и для мальчишек Варвары Сергеевны).