Я извиваюсь, но для того, у кого четвертый дан по тхэквондо, противник я никакой.

Демон просто держит меня крепче, не забывая поглаживать меня по заднице каким-то жадным собственническим движением. Это бесит еще больше.

— Какого хрена ты меня спер!

Кричу я, а у самой сердце заходится: от беспомощности, от радости, что он снова рядом, от злости на саму себя за эти чувства.

Понимание того, что я все еще в плену этого дьявола, убивает.

Бестолковая попытка побега пресекается Гореловым в одну секунду. И вот я уже чувствую все его тело.

Заведя мне руку за спину, словно обнимая, он прижимается ко мне, и мне кается между нами нет ничего.

Я смотрю в его глаза и падаю, распадаюсь, растворяюсь.

Чистый зов, пробивающий мою и так хлипкую броню, достигает чего-то внутри и пропитывает меня всю.

Этому невозможно сопротивляться.

Поцелуй, неизбежный, как прилив, становится крахом всего. Я честно сопротивляюсь, но делаю это потому, что мои попытки оттолкнуть ни на что не влияют."

"Твердые губы накрывают мои и сминают их в жадном поцелуе, наглый язык вторгается и завоевывает территорию в считаные секунды. Горько-сладкий вкус с нотками виски.

Длинные черные ресницы Демона копьями пронзают мое сердце, и я себе не принадлежу, меня захлестывает застарелая жажда этих объятий.

Горелов пробирается под распахнутую косуху и стискивает меня, вжимает в себя, наглаживает спину. Оторвавшись на секунду от моих губ, он потемневшим взглядом смотрит мне прямо в душу, будя во мне нечто первобытное, запретное, мучительное.

Это не просто сексуальное возбуждение.

Это желание присвоить, отобрать у всех.

На краю сознания маячит: «Он не твой, твоим не был и никогда не будет».

Отрезвление подкрадывается ко мне, а я гоню его прочь, потому что снова станет больно.

— Не могу без тебя, — выдыхает он мне в губы. — Несмотря ни на что. Мне проще тебя задушить, чем отпустить.

Глава 20

Инга

Горечь в его голосе пробирает меня до донышка, смешиваясь с моей мукой. Она парализует открытием, что Демон не такой уж бесчувственный.

Облизываю горящие губы, вбираю в себя этот образ.

Он так похож на того, кого я себе придумала.

— Перестань меня мучить, — прошу я, стараясь не звучать жалобно.

Потому что внутри что-то дрогнуло, и я не могу унять всполошившееся сердце.

— То, что ты просишь… — говорит Горелов тихо, почти касаясь моих губ своими. — Это невозможно. Сильнее меня.

Руки его сжимают меня крепче.

Так крепко, что становится больно, только я не хочу, чтоб он меня отпускал.

Не хочу.

И с этим нужно что-то делать.

Этот парень, несмотря на всю боль, притягивает меня как магнитом. Горелов — мой бермудский треугольник. Стоит мне попасть в опасную зону, и я пропадаю.