Только горе причинила бы родителям. Таким, как ты, место в преисподней, а не в моей жизни».

О, девочка моя, я уже там. Жарюсь.

Я без тебя, малыш, тоже не дышу. Я полутруп. Мне нет места нигде.

Меня бомбит от того, что Инга обвиняет меня.

Эти строки не дают мне сейчас ворваться, закинуть Ингу плечо и утащить в свою берлогу. Выставить всех и запереть ее в доме. Сначала просто затискать до смерти, наплевав на ее вопли, проспать с ней в обнимку часов двадцать, а уже потом выяснять, что за наезды, что за херь с таблетками?

Я ее ненавижу. Я бы с превеликим удовольствием забыл, что Инга Воловецкая существует.

Но пока это не так, никто к ней не будет прикасаться! Никто не имеет права делать ей больно, кроме меня! Не в этой реальности. Не в мою, сука, смену!

Я ей этого не покажу, но она все еще держит в своих цепких лапках мою душу.

Маська говорила, что отпустит. С глаз долой — из сердца вон.

Лажа. Ебаный пиздеж. Это была только передышка.

Увидел и понеслась. Хуй я кому признаюсь, но мне пиздец как страшно, что ее больше не увижу. Пусть бесит, ненавистная стерва, но на глазах чтоб была.

И сейчас я псиной тащусь позади парочки, чтоб не выпустить из вида.

И меня колотит от того, что мое место не рядом с ней. Плетусь, как канатом привязанный, а она меня не видит, не замечает.

Инга с ушлепком падают в кафэхе, и я сажусь в углу. По роже его вижу, что он на что-то рассчитывает. Хрен ему.

Какая-то деваха строит глазки, заслоняя мне ненавистную картину, еле избавляюсь от этой шмары. И вижу, что ублюдок заказал вино. Инга пить вообще не умеет. Ей двух глотков хватает, чтоб опьянеть. Этот козлина решил ее споить?

При мысли о том, что ему может обломиться хоть что-то, хоть поцелуй в щечку, сердце заводится на бешеных оборотах, бешено долбя в ребра.

Заказанный вискарь не лезет в меня.

Инга слишком громко смеется, слишком сладко ему улыбается.

Запредельный напряг. Лютая ревность и невозможность обладать — гремучее комбо. Адские муки для того, кто хотел бы вычеркнуть Ингу из жизни.

Уже осталось три посетителя, а они все милуются. Хмырь подливает ей уже второй раз.

Держусь на волевых, но стоит мудаку отойти, как я оказываюсь возле нее.

Сам не понимаю, как это происходит.

Моргнул и уже стою рядом.

— Пора домой, — рычу, хватая ее за руку и вытягивая из-за стола.

Мне это удается только потому, что Инга растерялась.

— Какого… — бесится она, размахиваясь свободной рукой, чтобы дать мне пощечину.

Удобно. Перехватываю и забрасываю на плечо. Лупит по мне, лягается. Но хрен я ее сейчас выпущу из рук. Позволить этому уебку проводить ее? Чтоб сгорать от мыслей о том, что он себе позволит?

Как прекрасно, что в нашем обществе, блядь, никто не встревает, когда девчонку уносят из кафе. Я несу ее к тачке. Она извивается и материт меня.