Томление, заполняющее каждую клеточку, преобразуется в сносящее крышу напряжение, мучительное стремление слиться в той точке, где пульсирует кровь, сочится смазка.

Свободной рукой Горелов убирает мои волосы от лица, чтобы ему лучше было видно, как я плавлюсь.

Да. Смотри. Смотри, черт тебя подери! Я почти ненавижу тебя за то, что ты все это сломал!

Смотрит.

И не выдерживает.

Разрывая зрительный контакт, прикрывает веки, пряча свою боль, и целует.

Целует не как минуту назад, агрессивно, страстно, собственнически.

Целует нежно, отчаянно, взрывая мне душу.

Гладкая головка давит на губки, и они покорно обнимают ее, пропускают толстый, увитый венами ствол.

Клеймя губами прямо в сердце, Димка берет мое тело.

Глава 49

Демон

«Ты был единственным».

Рефреном бьется в помутившемся разуме.

Я больше не могу, и я с трудом протискиваюсь в рай, даже несмотря на то, что смазки достаточно. Принцесса меня хочет, но в ней так тесно.

Правда, единственным был.

Блядь!

И она согласилась на последний раз.

Единственным. Был. Невыносимо. Я хочу им оставаться.

Значит, сегодня будет длиться вечность. Так долго, как это возможно.

Давлю в себе животное, рвущееся изнутри. Мышцы дрожат от напряжения. Член рвется пронзать мягкую влажную глубину, в которой так горячо. Он вот-вот взорвется.

Сдерживаюсь, чтобы не устроить гонку за оргазмом.

Меня кроет по-страшному.

Я хочу видеть. Хочу чувствовать.

Пусть меня захлестывает волна по имени Инга.

Пульс частит, легким больно. Разрывается сердце.

Бля… Я вошел до конца. Я достиг дна.

Во всех смыслах этого слова.

Я не смогу ее отпустить. К дьяволу последний раз. Я впервые в жизни нарушу слово. Без Инги, без моего крыла я на дне. Весь мой мирок, который я встраивал всю свою жизнь, убогий и бессмысленный. Татуировка на спине горит клеймом, пульсирует в такт с толчками крови, несущимися по венам.

Инга, зараза, сжимает внутренними мышцами мой орган, провоцируя двигаться в шелковой плотной норе. Моя нетерпеливая девочка торопится получить все, что я могу ей дать. Тонкие пальцы скребут коготками от пупка вниз, и я у меня яйца поджимаются.

Так не пойдет.

Зашипев, я перехватываю ее кисти и фиксирую над головой. Любуюсь приподнявшейся грудью, острыми темными сосками, подрагивающим животом.

В каком бреду я мог подумать, что в ней нет ничего особенного?

В ней идеально все. От влажных ресниц и искусанных губ до чувственных изгибов и горячих соков, питающих мой ствол.

Стервоза распахивает глаза, и я проваливаюсь в другое измерение. Где из звуков только шум крови в ушах, из запахов — ее аромат, из картинки — только блеск тела, покрытого испариной. Ведьма забрасывает мне ногу на поясницу, крепче вжимая меня в себя, и приподнимает бедра.

Это пиздец.

Я сейчас кончу, как пацан.