Долго смотрю на его ладонь, но всё же цепляюсь и позволяю подтянуть себя вверх. Я по пальцам одной руки могу пересчитать своих настоящих друзей. Терять Мира из-за собственной «праздничной» агонии глупо.

— Рассказывай, — повторяю, отправляясь на поиски сигарет, потому что карманы обшарил и там пусто.

— Да нечего рассказывать особо. Ты когда пулю словил, она тебя шила. Но сначала спасала. Ты там сдох почти. Сердце остановилось, думали всё, не вытащим. Она смогла. И операцию в скорой проводила. Сама, без ассистентов, — вижу, как в его глаза вспыхивает мужской интерес.

Мне снова хочется дать ему в челюсть, но я молчу и перевариваю услышанную информацию.

Нахожу сигареты, закуриваю. Открываю форточку и сокращаюсь весь от потока холодного воздуха, ударившего в разгорячённое тело.

— Почему сразу не сказал? — спрашиваю, так и не дождавшись от него продолжения.

— Слово дал. И сейчас не сказал бы, если бы ты херню не начал творить.

— У меня всё было под контролем, — огрызаюсь в ответ.

— Видел я твой контроль, Ворон! — Мирный тоже всё ещё кипит.

— Бабки я кому отдал? — перевожу тему.

— Договорился с врачом, которая должна была на самом деле дежурить в ту ночь.

Ржу, крепко затягиваясь. Мирный косо на меня смотрит. А я что? А я в очередной раз убеждаюсь, что даже при смерти не ошибся и видел именно Иру. И интуиция моя работает исправно.

Я эту женщину всегда и везде узнаю. Меня ведёт от неё также, как шестнадцать лет назад. Но второй раз я в это не полезу. От меня столько людей зависит. У меня нет права выходить из равновесия. Один день в году — исключение. Этого и не видит никто почти. Только самые приближённые. Они знают, если откроют рот, я им лично голыми руками языки повырываю.

Мне запрещено иметь слабости. Однажды я нарушил правило и чуть не погиб. И нарушил его снова, притащив в дом ребёнка. Думаю, этого более чем достаточно.

— Я не могу работать с людьми, которым не доверяю, Мирный.

— То, что я скрыл, никак не может тебе навредить, — спокойно, без попытки оправдаться. — Такой была цена за твою жизнь. Ты бы тоже не торговался.

— Ты мне солгал, — напоминаю другу.

— Ты знал, — хмыкает Мирон. — Просто почему-то решил оставить всё без изменений.

Вырубить тебя, что ли? Чего ты умный такой сегодня?

Там за три секунды всё считалось. Я не стал копать. Зачем? Чтобы нарушить слово, данное самому себе? Это уже полное извращение. Я Иру отпустил в её семейное счастье, в материнство от другого мужика. Мне там не было места. И сейчас нет, иначе она не встала бы передо мной на колени, защищая проворовавшуюся тварь.

— Не обижай её, Ворон. Хорошая, — закуривая, просит Мирон."

"Меня перёдергивает от каждого его слова. Сажусь на стопку матов, смотрю на него снизу вверх.