Сабелька из ножен у них лихо вылетает… так-то вот.

— Ого, — Дуня приосанилась.

— Отец Кирилл снял послушание с Семёна, ещё когда вы в дороге были.

— Это я уже знаю, — покивала головой внучка.

— Скучать не будешь?

Дуня пожала плечами. Во-первых, ей некогда скучать, а во-вторых, Семёна она все равно будет чаще видеть, чем родного отца. Так что всё относительно.

— Деда, а что насчет турниров?

— О! — обрадовался Еремей и лицо его оживилось. Дуня даже заподозрила его в обретении статуса «болельщика» одной из команд. — Ты не представляешь, что у нас творится! Все на ушах стоят с этим клюшкованием, — совсем неправдоподобно возмутился дед. — Княгиня со своими ближними боярынями так развернулась, что теперь каждое воскресенье весь город собирается на берегах Можая*, чтобы смотреть битву команд. (*Москва-река)

— Ого! А церковь не осуждает?

— Осудила, — чинно согласился дед, мол, как не осудить, обязательно осудила, — но… — тут он хитро посмотрел на внучку, — наша Мария Борисовна поговорила с митрополитом и теперь у нас есть команда батюшек под стягом Николая Чудотворца и Георгия Победителя.

— Офигеть!

— Ну-ка! — Еремей тихонько ударил по столу. — Не смей поганить язык дрянными словечками!

— Ой, прости деда, не сдержалась! — Дуня быстро перекрестилась, глядя на икону и шепча слова покаяния, а потом нетерпеливо развернулась к деду: — Это что же получается, княгиня руководствовалась правилом: не умеешь остановить, то возглавь?

Еремей аж крякнул и весело посмотрел на Дуньку:

— Говорят, что именно так княгиня и сказала владыке. Она ещё многое говорила ему, и похоже, что убедила.

— Вот не зря я со всем уважением к Марии Борисовне, — важно произнесла Дуня. — Это очень умная и начитанная женщина.

— Княгиня, — поправил её Еремей, хотя сам только что тепло назвал её «наша Мария Борисовна». Так-то Дуняшке разрешалось именовать членов княжеской семьи, но злоупотреблять этим не следовало.

— Княгиня, — согласилась девочка. — Она прекрасно понимает нужды народа, и увеселение не должно быть отдано в руки скоморохов.

— Ты прямо как отец Варфоломей про скоморохов-то, — хохотнул Еремей.

— Ой, деда, ну ты скажешь! Нашему свет-Варфоломеюшке всё бы запретить, и чтобы все к нему на поклон, да с вопросом — нельзя ли ещё чего запретить?

— Дунька, не начинай! — хлопнул по столу Еремей. — И не тебе судить!

Боярышня быстро-быстро закивала и замахала руками, показывая, что сама не хочет вспоминать нехорошего человека.

— Вот что с тобой делать? — досадливо воскликнул дед.