Все остаточки чин по чину в них сложим, душистой травкой проложим и святой водичкой окропим, чтоб домовой не лез туда.

Милослава одобрительно покивала:

— Веточки рябины сверху положи, чтобы зависть людскую отогнала!

— Положу, не сомневайся, лебедушка. Всё сделаю, как надо.

Боярыня улыбнулась и, поведя рукой на красное заморское полотно, сказала:

— А это тебе, Василиса. Пусть все видят, что мы тебя ценим.

Ключница всхлипнула, но тут же закрыла рот ладошками, а потом бросилась благодарить.

— Ну, полно, полно тебе! Не чужая ведь. Потом сядем, покумекаем, какой тебе наряд сшить и чем лучше изукрасить его.

Как-то незаметно женщины принялись обсуждать приданое Машиной наставницы Светланки, откладывать ткань для пошива нарядной одежды челяди и боевым холопам. Маленькая Ксюша крутилась рядом, собирая ниточки, раскладывая их по цветовым группам и пытаясь сплести из них косичку.

До сих пор тихо сидевшая Маша вдруг погладила её по беленькой головёнке и произнесла:

— Славная рукодельница вырастет!

Все умолкли, посмотрели на Ксюшу и заулыбались. Решено было оставить её в доме до весны, а потом отправить в имение Совиных. Раньше на этом Дуня настаивала, боясь, что малышку могут застудить, а она только-только перестала по ночам кашлять. Но после Машиной похвалы всё вдруг само собой решилось. Дед обещал переслать Совиным при случае весточку, что их младшенькая нашлась.

Дуня же, как только отошла от дороги и неотложных забот, села писать письма. Она подробно написала о поездке в Псков бабушкам Анастасии и Аграфене, чуть покороче, но зато в шутливом тоне и с массой картинок в письме, доложилась княжичу Ивану Иванычу. Выдохнув, Дуня потянулась, сбегала перекусить, размялась, а потом всё же вернулась к столу и написала Соломонии, что добрались до дома спокойно. Посидела, подумала и взялась писать благодарственное письмо Алексею Васильевичу за его участие в покупках. Вечером передала деду свои письма, чтобы он воспользовался княжескими гонцами, а он усадил её поговорить.

— Дунька, ты мне скажи, чего это Гришка Волчара ко мне с разговорами о Машке и Сеньке полез?

Дуня широко раскрыла глаза и даже присвистнула, за что ей дед погрозил пальцем.

— Даже не знаю, что тебе сказать, — подумав, протянула она. — Однажды Семён сказал, что с Маши надо иконы писать. А так я ничего не заметила…

— Хм. Иконы?

— Ну, это когда она ни жива ни мертва была…

— Прямо так?

— Да, деда, — Дуня нахмурилась. — Маша чуть сама себя не уморила, услышав отказ от Пучинковых. Для неё всё было очень серьёзно — и вдруг её выдуманный мир разрушили… Я не знала, что делать.

— Ты?!

— А кто, кроме меня, всякие травки знает? Да только нет трав от горя и нежелания жить.

— Хм, пожалуй.