Трижды омыла девочке лицо, что-то пробормотала, но ничего не изменилось.

— Может, завтра ей легче станет? — не уверено сказала Дуня, но беспокойство о сестре вгрызалось в неё нешуточно.

Маша отличалась впечатлительностью и её состояние могло оказаться опасным. Дуня прекрасно понимала, что Машин талант расцветает на интуиции, на особой чуткости к миру и она не подготовлена к потрясениям. Когда-то она тоже была такой же и свернулась, скукожилась в страхе перед возможными неудачами. До этой минуты она винила мать в том, что та постоянно одергивала её, предостерегала от всего, запугивала или говорила, что дочь выставляет себя посмешищем, а теперь Дуня смотрела на Машу — и боялась за неё так же, как когда-то боялась за неё мать. В глазах сестры была пустота.

Вскоре вернулся отец и сумел ненадолго заразить всех своей радостью:

— Человек Алексея Васильевича не только выкупил остатки нашего товара, но помог задешево купить шелка и бархата. У меня голова кругом идет от того богатства, что мы повезём домой! А какие украшения я купил своим девочкам!

Он говорил и говорил, надеясь, что посаженная в уголок под иконы Маша засветится от интереса, попросит показать ткани, но дочка сидела и смотрела в одну точку. В конце концов её оставили в покое, надеясь, что новый день развеет её тоску. Но и следующий день ничего не изменил.

Машу отвели в церковь, потом сводили в баню, попарили и вновь ждали, что она очнётся, но девчонка истаивала на глазах. Дуня впервые видела подобное: казалось, что Маша превращается в какое-то прекрасное и недосягаемое существо с большими глазами.

Надо было собираться в дорогу, но страх за Машу не отпускал. Казалось, что стронься Доронины с места — и лопнет последняя ниточка, удерживающая Машу на этом свете.

Кто-то из дворни сказал, что у Пучинковых с сыном тоже не ладно, и пошёл слух, что, может, ещё сладится у юных влюбленных. Но переговорщиков не нашлось. А дорога больше ждать не могла.

Посниковы вышли всей семьей провожать своих гостей. За месяц все сдружились и расставаться было грустно, тем более такая беда случилась со старшей дочерью Вячеслава и Милославы.

Афанасий переглядывался со Светланкой. Они немного стыдились своего счастья, но их взгляды всё время пересекались и лица невольно светлели, а настроение ползло вверх.

Вячеслав переживал за дочь, но не мог отделаться от мысли, что наконец-то отец перестанет считать его бестолковым в хозяйстве и не будет надеяться только на подрастающего разумника Ванюшку. Мальчишка и правда обещает вырасти хватким, прижимистым и тем ещё хитрованом, но Вячеслав проследит за тем, чтобы сынок берег честь и никогда не преступал законы божии.