— Оп-па, — не нашлась что сказать Дуня, и тут у неё возникли некоторые подозрения на предложение о её обручении. — Вот оно как, — протянула она. — Неожиданно!

Дуняша резким движением отправила косичку за спину и, отбросив мысли на свой счёт, зацепилась за слова, что Маша для Пестимеи слишком кротка нравом. И это удивило не только её, но и маму, и Соломонию. По их общему мнению, только такая, как Маша, могла бы ужиться с Пестинеей, но той захотелось увидеть в будущей невестке такую же нравную, как она сама. А вообще-то женщины облегченно выдохнули, услышав отказ.

Соломония только собралась сказать, что бог миловал Машу, как девочка повалилась наземь."

"— Машенька! — Милослава кинулась к дочери, но та была в беспамятстве. Однажды она уже падала без чувств и сильно напугала всех. Все надеялись, что это никогда больше не повторится.

— Похлопай её по щекам, — велела Соломония, и Милослава осторожно начала шлёпать ладонями по лицу дочери.

Дуня кинулась растирать Машины руки, потом перешла к стопам. Сестра дышала тихо, но ровно.

— Мам, а моё обручение?

Милослава рассеянно посмотрела на младшую дочь и только спустя пару мгновений сообразила, о чём та спрашивает:

— Окстись, Дуняша! Мы не князья, чтобы так рано речь о сватовстве вести. Хватит нам Маши, да и Пучинковы эти, — боярыня посмотрела на Машу, и только после того, как убедилась, что та ещё не пришла в себя, тихо сказала: — Кабы я знала, что женка у Харитона Алексеевича такая дрянная баба… — Милослава замолчала, не желая признаваться в своей оплошности перед Соломонией. А потом её лицо плаксиво скривилось, и она с воем выдала: — Ни за что не отдам вас на чужбину!

Дуня согласно кивнула. Она сразу всё правильно рассудила, но уточнить надо было.

— Славка, а ну прекрати! — рявкнула на неё Соломония. — Не пугай девочек.

— Так ведь хорошо, что приехали, посмотрели, а так бы отдали Машу и погубили бы!

Боярыня рывком дернула к себе Милославу и прижала к себе:

— Ну что ты придумываешь, дуреха! Сама-то на чужбине прижилась, а дочек пугаешь. У них есть ты и Вячеслав, старый Еремей всегда может пригрозить, а скоро Ванюшка подрастёт и тоже приглядит за сестрами. И нас со счетов не сбрасывай!

Маша уже очнулась и отрешённо смотрела в потолок, а Милослава плакала, уткнувшись в плечо Соломонии. Дуня смотрела на них — и никак не могла определиться, к добру всё это или к худу. Ей только сильнее захотелось домой. Там у неё полно дел, а здесь одно баловство и расстройство. Ну, разве что Ксюшку нашли!

Милослава ещё пару раз всхлипнула и успокоившись, обратила внимание на отрешенный вид Маши.

— Машенька, доченька, — бросилась она к ней и принялась целовать. А Маша оставалась вялой, походя на деревянную куклу.

Соломония нахмурилась и пошла за ковшом с водой.