— Хотел бы, Машенька, — прислоняется колючей щекой к моему виску, вдыхает запах моих волос. — Но не могу. Только такой формат имею возможность предложить. Я душевный инвалид, Машенька, — хрипит. — Не ищи во мне большего. Нет у меня ничего, — продолжает говорить мне в висок. И внутренне начинает потряхивать от этой больной близости.

Вот он вжимает меня в себя, пахнет желанным, любимым мужчиной, говорит хрипло, надрывно, но то, что срывается с его губ, приносит боль. А мне всего лишь надо, чтобы меня полюбили.

— А я так не умею… — снова всхлипываю. — Не научилась… Отпустите, — упираюсь в его грудь ладонями, там, где бьется бездушное сердце.

Толкаю.

Потому что еще чуть-чуть, и я уплыву, растворюсь, снова не смогу устоять перед его напором. Опять потеряю себя. А я не хочу больше себя терять, иначе от меня ничего не останется.

Мужчина не реагирует, не поддается, не отпускает.

— Ну, пожалуйста. Пожалуйста! — уже бью его в грудь в истерике. — Отпустите!

Еще толчок, и Роберт поддается, отшатываясь от меня. Зажмуриваю глаза, сжимая в ладонях края подоконника, пытаясь прийти в себя.

Убежать сейчас будет означать окончательно потерять этого мужчину.

Потерять те крохи близости, что он мне может дать. А потому унизительно хочется остаться, чтобы еще раз испытать эту близость, еще раз прикоснуться, почувствовать его. Но так нельзя, так станет еще хуже и невыносимее.

Мужчина отходит к столу и прикуривает сигарету, снова садясь в кресло, чувствую, что смотрит на меня, но боюсь посмотреть на него.

Беру себя в руки, отталкиваюсь от подоконника и выбегаю из кабинета. Несусь наверх, запираюсь в комнате, падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушки и рыдаю, как ненормальная, захлёбываясь в истерике.

Я не просто запала на этого мужика.

Я влюбилась.

Влюбилась безответно.

Без продолжения и без надежд...

Глава 26

Роберт

Ее проблемы я решил. Только девочка об этом не знает. Хотел сказать, но…

Мария где-то права. Я вынуждаю ее быть обязанной. Что-то подсказывает, что после сцены в моем кабинете Маша способна уйти, если исключить внешнюю опасность. А я не хочу, чтобы она уходила. Постоянно обманываю себя мыслью, что всё ради Артема. Но это ложь. Мне эгоистично не хочется терять ее из виду. Сам до конца присвоить не могу и отпустить тоже.

С появлением Марии наш дом стал похож на дом, а не на склеп и место моей скорби. Что с этим делать, я не знаю. Глупо, тупо, не по-мужски, бессильно. Но мне всё равно. Я такой же потерянный, как и Мария. Она не принимает мой формат, я – ее.

А компромиссов здесь не может быть.

И вот она рыдает в своей спальне в подушки, а я пью коньяк в кабинете, закусывая тортом, и смотрю в камеру. Темно, свет она не зажигала, я вижу всего лишь очертания, но слышу, что плачет.

И нет, мне не всё равно.