Пусть выведет нас на этих «серьёзных дяденек».

Все разъезжаются. Молча сажусь за руль, выезжаю со стоянки. Наша Маша тише воды, ниже травы. Сидит молча, сжимая подрагивающие ладони, смотрит в окно, застыла.

Меня самого потряхивает. Во-первых, реально испугался за эту дурочку. Во-вторых, а какого хрена-то она вольно гуляет, подвергая опасности моего ребенка? Опасности, о которой я никогда не знал!

Как представлю, что могло бы быть, если бы ее поймали вместе с Артемом. Мой сын и так психологически травмирован... Сука!

Стискиваю до боли в руках руль, но пока молчу. Мне бы до дома доехать нормально.

Разбор полетов устроим там. И ее молчание ни хрена не добавляет мне спокойствия. Чует за собой вину лисица. Выпорю ремнем ее прелестную задницу, чтобы сидеть не смогла. Дура.

Время в дороге не успокаивает ни грамма, наоборот, еще больше накручиваю себя, приходя в ярость.

Загоняю машину во двор. Маша, не дождавшись меня, вылетает из внедорожника и быстро убегает в дом. Не сбежишь.

Артем уже давно спит в своей комнате. Няня из агентства читает в гостиной. Расплачиваюсь, сажаю ее на такси.

Долго курю на улице, дергаю верхние пуговицы на рубашке, пытаясь всё переварить.

Иду в кабинет, опрокидываю сто грамм коньяка, чтобы не трясло. Наливаю еще, разбавляя льдом. Иду наверх. Дверь в спальню не заперта, толкаю ее, прохожу внутрь.

Маша сидит в кресле, сложив руки на коленях. Не переоделась, только туфли сняла, которые валяются посреди комнаты. На меня не смотрит, резко опуская глаза в пол. Не плачет, но всхлипывает. Испугалась.

Бл*дь!

Надо как-то мягче с ней. Девочка всё-таки. Ставлю коньяк на стол рядом с ней. Вздрагивает от стука стекла по столешнице. Закрываю дверь, втягиваю воздух.

Беру стакан, протягиваю ей.

— Выпей, — велю низким тоном.

Отрицательно качает головой.

— Пей, я сказал! — повышаю голос. — Быстро, залпом! — вручаю ей бокал. Берет, но не пьет. — Машенька, не надо меня злить еще больше. Пей, я сказал, быстро!

Слушается. Глотает коньяк, задыхается от крепости, закашливается, утирает тыльной стороной ладони губы, размазывая помаду, и поднимает на меня свои красивые испуганные глаза...

Глава 22

Роберт"

"— Попробуй мне объяснить, какого хрена ты так бездумно подвергаешь опасности моего ребёнка?! — срывает меня.

Повышаю голос. Наверное, впервые разговариваю с ней на голых эмоциях. До этого во мне было всё мертво.

Маша смотрит на меня огромными испуганными глазами и, вместо того чтобы заговорить, начинает рыдать.

Женщины…

Прикрываю глаза, втягивая воздух, слушая ее всхлипывания.

Ну что мне с ней делать, когда хочется положить поперек колен и дать по заднице, но так нельзя, иначе истерика только усугубится.

Женские слезы – вообще самое мощное оружие. Ее – особенно. Нет ничего красивого в плачущем человеке.