В конце концов, речь идет обо мне, разве у меня нет права слышать разговор?

– Она не хочет в детский дом.

– Кирюш, ты знаешь, что это значит, когда детей изымают из семьи? То, что дома им плохо.

– Ну, видимо, не хуже, чем в детдоме.

– У нее рана на лице, откуда?

– Сама как думаешь, мам?

Она тяжело вздыхает:

– И ты мне еще доказать что-то пытаешься?

– Я не пытаюсь доказать. Я к тебе изначально за советом пришел, ты на хрена мне лекцию читаешь?

– Кирилл, – ее голос звенит, – я в опеке десять лет работаю, ты чего от меня хочешь?!

Где она работает?! В опеке?!

Дыхательная функция утеряна. Жизненные показатели на нуле. Паническая атака на подходе.

И я сюда пришла сама? Да она же меня прямо сейчас туда отправит. Я все это знаю. Сначала увезут в больницу – проверять мое состояние. А я со свежими побоями. Нет. Нет уж. Хватит.

Я знала, что доверять никому нельзя. Особенно взрослым. Особенно, черт возьми, им!

Очень тихо я скольжу к двери, беру в руки ботинки. Невероятно аккуратно снимаю с вешалки куртку. Стараюсь не шуршать. Я это умею.

Я не помню, чтобы кто-то закрывал за мной дверь, и удача в этот раз действительно на моей стороне. Тяну ручку на себя, а потом вниз. Знаю, что надо делать именно так, чтобы язычок замка не щелкнул. Выхожу в коридор и только тут начинаю дышать. Когда оказываюсь на улице, позволяю себе паузу и вдох полной грудью. Всего один. Потом я бегу.

Дороги не разбираю, надо просто убраться подальше, чтобы не догнали. Когда попадаю на людную улицу, наконец, замедляю ход. Натягиваю капюшон толстовки на все еще мокрую и уже припорошенную снегом голову. Застегиваю куртку.

Первый раз в жизни мне хочется напиться. И, кажется, я знаю, куда за этим идти.

Глава 38

На улице снегопад. Крупные красивые хлопья медленно падают на землю. Как будто бы снежинки отказались прыгать по одной и сцепились в большие компании. Кружатся в свете фонарей.

Так просто и так волшебно. От бессмысленного созерцания снега меня отвлекает то, что я почти врезаюсь в нашего физрука. Огромный Косатон в одной руке держит пакет с продуктами, а в другой – руку маленькой девочки. Ей лет пять, симпатичная сосредоточенная мордашка, шапка с помпоном.

– Кицаева? Привет.

– Здравствуйте, – я неловко замираю.

Изучаю девочку, а она – меня. Я вдруг понимаю, как выгляжу. Без косметики, глаза опухшие, на брови – пластырь.

– У тебя что, волосы мокрые? – улыбка учителя сменяется озадаченным и внимательным выражением лица.

– Не успела высушить. У женщин такое случается.

– Это да, знаком с таким приколом, – он снова улыбается.

И, хотя мне следовало бы скорее уйти и скрыться от его изучающего взгляда, я зачем-то спрашиваю:

– Ваша дочка?

– Да. Мила зовут.

– Почти как Милана, – насильно растягиваю губы в улыбке.