Например, прямо в лесах растут красная и черная смородины. А жимолость! А лимонник, морошка, кизил! Папа приносил домой краба, вытягивал вверх одну его клешню, другая касалась пола… Ты пойми: это было даже не ощущение, а твердое убеждение: правильные люди живут в правильном месте».

У него, у моего Санька, талисман был: полый стеклянный шар, грузило от японской рыбачьей сети. Ведь Хоккайдо от Сахалина близко находится, всего километров семь, и эти шары от сетей японских рыбаков течение приносило к берегу. Были они обычно сине-зелеными. Но однажды Санёк нашел на берегу этот свой, розово-голубой, побежалый, вот как бензин по поверхности лужи струится… Не расставался с ним всю жизнь: считал, что удачу приносит; всюду возил с собой, брал в полеты… А в тот раз очень торопился, как бы не опоздать, он же такой «обязательный надежный человек!» – и забыл свой стеклянный шар…

Сейчас он лежит у меня на подоконнике: розово-голубой, размером с очень крупное яблоко.

По утрам, едва отрываю голову от подушки, нахожу его взглядом. Солнце преломляется в его стеклянных, грубых, слегка помятых боках, а в пасмурные дни он отзывается цвету океана на горизонте, словно тоскует по далекой рыбачьей сети, от которой много лет назад оторвался и приплыл прямо в руки маленькому мальчику, годы спустя мечтавшему сотворить воздушный шар по точному подобию своего талисмана…

8…Ты спросила, не скучаю ли я по полетам.

Конечно, скучаю. И хотя давным-давно не летала, а с парашютом вообще сто лет не прыгала, мне то и дело снится прыжок: земля далеко внизу, выпускающий орет: «Пошел!!!» И дальше: толчок, кольцо, рывок… и – огромный белый купол расцветает над головой."

"Любопытно сработан наш мозг.

Спроси меня наяву, на какой высоте надо расчековать запаску, чтобы не приземлиться на двух парашютах сразу, – я, пожалуй, запнусь на секунду, припоминая. А во сне все так плавно, так четко и естественно помню: на высоте 700 метров выдергиваю кольцом шпильку… разворачиваюсь против ветра, земля несется навстречу, ноги вместе и согнуты (незабвенный коробок спичек, зажатый между колен), и вот ноги касаются земли! Пружиню, перекат через плечо, вскакиваю на ноги, хватаю нижние стропы, только бы не обжечься… и тяну на себя купол, гася его, гася… Вяжу косичку из собранных строп, кое-как собираю в кучу норовящий распуститься купол, закидываю за плечо… Адреналин бурлит в крови, раскачивает меня маятником, ноги не слушаются. Я задираю голову: белые купола парашютов над площадкой приземления. А поле – во сне это всегда цветущая какими-то голубыми и желтыми цветками неохватная даль, и я, пошатываясь, как пьяная, бреду по ней к укладочному павильону. Там, в проеме неотлучно – и в снах, и в мыслях моих – стоит Санёк, мой инструктор, мой муж, мой возлюбленный.