В зале стояла тишина покойницкой.

Лида с трудом дотащилась до конца программы, уж очень не по себе ей было. Ну, раскланялась под мерные гулкие хлопки, ушла в гримерку, а там ее ждет организатор с конвертиком и нормальным, отнюдь не жалким букетом белых и красных гвоздик.

– Какая у вас аудитория… внимательная и… – проговорила Лида, подыскивая слова, чтобы как-то выразить тот шок, что испытала на сцене перед этими роботами. – Мне показалось, у них у всех какие-то проблемы? Возможно, психологические?..

– Никаких проблем у них нет! – вспыхнула девушка-организатор, как будто Лида обидела ее лично.

 – И если у нас клуб глухих, это не значит, что наши люди не могут сопереживать искусству!

– Клуб… глухих?! – ахнула Лида, не зная, как вести себя, куда деть руки и свое изумленное лицо. – Но зачем тогда… я не понимаю… музыка, песни, это ж не…

– И что – музыка?! – перебила девушка с обидой. Она мгновенно раскраснелась, губы ее подрагивали. – Они понимают слова по губам, они чувствуют ритм… Я не позволю!.. Мы не позволим держать наших ребят за второй сорт!.. Вы думаете, если кто-то не слышит ваши так называемые звуки, это…

– Ради бога, извините! – в полуобмороке промямлила Лида, машинально укладывая гитару в футляр и застегивая длинную молнию.

 – Я не хотела задеть ваши чувства… ваших чувств… Простите меня, пожалуйста!

– Так-то лучше, – с достоинством отозвалась девушка. – Я принимаю ваши извинения.

Вот с этого все у Лиды и началось: сначала Элис (так звали эту замечательную девушку) втянула ее в работу с глухими – волонтером, само собой; потом нашлось вполне оплачиваемое место в «Счастливом круге друзей». Лида говорит – а что, нормальный кусок хлеба.

Но дело, конечно, не в куске хлеба.

* * *Да, я помню, ты спрашивала про дома престарелых. Они называются nursing homes и бывают разной степени великолепия или прозябания. В одних доживают, а в других даже очень живут. Время от времени меня приглашают сделать лицо очередной девяностосемилетней мумии, я и делаю, избави нас бог от подобных утех в подобной старости. А вот маникюр-педикюр наши девочки исполняют регулярно и с большим энтузиазмом, сопровождая своих старых клиентов до гроба. Мой парикмахер Люба каждый третий вторник ходит работать в дом престарелых где-то в Сигейте, называет клиенток «мои куколки» и рассказывает о них истории – куда Шехерезаде! Говорит, недавно сделала одной «куколке» новую стрижку – миленькое такое каре под Мирей Матье – и перекрасила в брюнетку; старуха и прежде никого не узнавала, теперь и себя не узнает.

Бываю я и в домах престарелых, примерно раз в месяц, но предпочитаю «садики», там забавно, и с клиентом еще можно поговорить. Есть там у меня свои друзья и свои «калеки» – как без этого. Одна Геня Уманская стоит пятерых.