Люка, Кока, Мака, Муся, Пуся, Куся и Николетта самозабвенно завывали: «Пропали юность и талант в твоих стенах! Таганка, Таганка, тюрьма центральная…»

Фред начал всхлипывать, дамы тоже пустили слезу, теперь солировала одна Николетта.

– «Опять по пятницам пойдут свидания и слезы горькия…»

Лежащая на полу Зюка неожиданно села, икнула и заорала:

– «И слезы горькия моей родни…»

– «Таганка-а-а, тюрьма центральная», – дуэтом вывели маменька и ее заклятая подруженция.

Зюка издала крайне неприличный звук, снова рухнула на паркет и захрапела."

"– Наливай, вертухай! – потребовала Николетта, стуча ножкой пустого бокала о стол. – Капель Саган мне! Литруху!

– Сейчас, моя радость, – пообещал Фред и наклонил над фужером кувшин. – Хорошо сидим!

Я снова лишился дара речи. Фраза «в рыло засандалить», вылетевшая из нежных уст госпожи Адилье, накрашенных, как всегда, помадой от Шанель, померкла на фоне страстного исполнения матушкой музыкального произведения в жанре блатной песни. Николетта способна воспроизводить то, что сейчас именуют шансоном? Ей ведомо слово «вертухай», что в переводе на нормальный язык означает «охранник»? Чего еще я не знаю о родной матери?

От входной двери донесся звонок. Я потряс головой и пошел в холл. А компания в столовой завела иную песню. На сей раз солировала Кока:

– «Я помню тот Ванинский порт и вид парохода угрюмый. Как шли мы по трапу на борт, в холодные мрачные трюмы…»[6]

– ы… ы… ы… – взвыл хор, – трюмы… ы… ы…

Очутившись в прихожей, я увидел, что Борис уже успел открыть дверь. В квартиру вплыла моя соседка Эмма Эмильевна Розалиус. Она всплеснула руками, воскликнув:

– Безобразие! На часы смотрели?

Крыть было нечем. Я потупился.

– Работать мне не даете! – возмущалась дама. – Я пишу монографию. Ночь – время моего вдохновения.

– «На море спускался туман, ревела стихия морская», – вопили гости.

– Простите, – пробормотал я, – сейчас попробую их утихомирить.

– Нечего пробовать! – вскипела дама. – Просила же, воспользуйтесь носками!

Я потер лоб.

– Носками? Мне крайне неудобно перед вами за производимый гвалт. Я постараюсь его ликвидировать. Но запихнуть носки в глотки дамам… боюсь, этого не смогу проделать.

– «Вставал впереди Магадан, столица Колымского края, – бесновался в столовой хор. – Края-я-я-я! Ух! Края-я-я-я…»

– Наденьте носки, голубчик, – требовала старуха.

– «Пятьсот километров тайги, живут там лишь дикие звери…» – гремело под потолком.

– Но я в носках, – окончательно растерялся я.

– Не о вас речь, золотко, о собаке, – пояснила соседка.

– О псе? – переспросил я.

– «Машины не ходят туда, бредут, спотыкаясь, олени…» – вела сольную партию Люка.

– Да, любезный, – кивнула Розалиус.