Один раз я мимо дома батюшки шла и в окно открытое услышала, как она говорила: «Папенька, да не кидайтесь вы по первому зову-то. Вот и сейчас к Ивановым пошли. Сначала расспросили бы Семена, почему его мать сама в церковь на исповедь не идет, а сына за вами прислала. Вы совсем спать перестали». А батюшка ей ответил: «Если у кого-то есть во мне надобность, то я отправлюсь к страждущему. Что же касаемо сна, то Иоанн Крестьянкин[12] по два часа в сутки веки смеживал, а то и вообще без отдыха обходился. Не дерзаю себя с ним сравнивать, не достоин даже пыль с ботинок отца Иоанна стряхивать. Пример привел, чтобы ты поняла: для помощи людям Господь всегда силы даст, сон тут ни при чем».

– Итак, вы проводили священника к Максиму. Дальше что? – уточнил Евгений.

– Брякин велел мне домой уходить, – прошептала Елена. – А я завернула за угол храма и осталась. Слышала их разговор. Брякин отца Дионисия во всех своих несчастьях обвинил, кричал: «Ты меня в машине бросил, убежал. Взял бы с собой, и не попал бы я в приют, к маме бы вернулся». Обозвал его самозванцем, который не имеет права служить. Рассказал, как под машиной лежал и все разговоры слышал… Батюшка у него прощения попросил, сказал, что позже был законно признан иеромонахом и рукоположен в сан, что всей своей жизнью хочет отмолить зло, которое причинил кому-либо раннее. Но чем больше отец Дионисий каялся, тем злее делался Брякин. Мне очень хотелось выбежать и сказать: «Оставь батюшку в покое, он ни в чем не виноват, мальчика в автомобиле мертвым посчитал. И в интернат не он тебя отправил, а матушка Ирина с Марфой Ильиничной. Вдова отца Владимира уже на том свете, а моя мать жива, вот к ней и предъявляй претензии». Но я побоялась выйти, осталась там, где стояла. В конце концов Макс заявил: «Тебя тут святым считают, ты храм из руин поднял, о людях заботишься. Выбирай: или сейчас идешь на колокольню и сам прыгаешь с нее, или я всем рассказываю правду – что священник обманщик, самоучка, после аварии, которую его друг устроил, раненого ребенка на дороге бросил, и тогда тьма народа погибла. Люди много лет исповедовались и причащались у антихриста, гореть им всем за это в аду».

Рассказчица умолкла, сжав пальцы в замок. Мы с Евгением не нарушали тишину. Ждали. Наконец Горкина снова заговорила:

– Отец Дионисий у него спросил: «Если я выполню ваше условие, то вы уйдете и более никогда в Бойске не появитесь? Не станете моих прихожан смущать? Перед Божьим храмом скажите правду». Максим ему в ответ: «В отличие от тебя, обманщика, я в монастыре воспитан и пред иконой, которую сейчас над дверью вижу, лгать не стану. Да, твоя жизнь в обмен на душевное спокойствие паствы. Решай. Я не убийца, поэтому хочу, чтобы ты сам себя за зло, всем причиненное, покарал.