– Я его слушаю и понимаю: он не врет. На шее у парнишки синяки, прямо пальцы отпечатались, видно, что его за горло держали. Да и весь он израненный был… Думаю: значит, в Ленке моей отец-псих ожил, вот она на Максимушку и накинулась. А Винкин с Палкиным, как дикие звери, унюхали кровь и бросились Брякина добивать. Если честно, мне сынок Лизкин не нравился совсем – противный мальчишка, заносчивый, хамоватый, барина из себя корчил. Но о чем я в тот момент думала? О дочери своей, которая сначала соученика до смерти избила, а потом вместе с товарищами в лес его оттащила и спрятала. Очнулся мальчонка, жив… А Ленка считает его мертвым… Она убийца. Один раз человека жизни лишила, значит, и во второй сделает… Вот где страх-то! Как же мне поступить? Если Максима домой отвести, малый все матери расскажет. Ведь отец Дионисий при нем погиб. И наши разговоры тут он слышал, знает, что мы с Филиппом и матушкой Ириной затеяли. Ой как неладно получилось! Я у мальчика спросила: «Кто тебя на шоссе подхватил? Знаешь их?» Брякин ответил: «За рулем был дядя Валерий, я около него на сиденье залез. А сзади сидели поп, который вместо отца Владимира будет, и еще тетенька. В нас другой автомобиль врезался». И говорит, говорит… А я только все больше пугаюсь: Максимка все знает, очень умный ребенок, не по годам развитый, непременно разболтает правду. Храм закроют, мою Ленку в спецшколу заткнут, на всю жизнь на ней клеймо «убийца» останется, на работу ее никуда не возьмут, замуж она не выйдет… Ну и…

Старуха замолчала.

– Вы его убили, – подсказал Евгений.

Горкина перекрестилась.

– Господь с вами, я на такое не способна! Отвела мальчика к матушке Ирине. Объяснила ему: «Не надо ночью маму будить, пусть поспит до утра спокойно». А он в ответ: «Ненавижу ее, дуру, надоела. Отец тоже идиот!» И давай на родителей жаловаться, какие те плохие.

– Так куда делся мальчик? – не выдержал я. – Домой он не вернулся. Елизавета его до конца своих дней искала, вам двери дерьмом мазала.

– Где ребенок? – добавил Евгений.

– Он не хотел к матери и отцу возвращаться, – жалобно протянула Горкина. – И безостановочно твердил: «Ленка меня убить хотела, я чуть не умер. В машине все разбились. Я очнулся один, услышал шум мотора и залез под автомобиль, страшно было очень. Расскажу, как вы «Жигули» в карьер столкнули. А поп своего младенца отдал дядьке, велел унести. Я все слышал! Только говорить и двигаться не мог. Я всех ненавижу, вашу Ленку первую».

– Почему Максим залез под машину? – спросил я. – Наоборот, следовало к людям бежать, помощи просить.

– Умом-то он был почти взрослый, – вздохнула Марфа, – но в остальном ребенок, стресс же испытал сильный. Сначала его моя Ленка и Гена с Толей убить пытались, в яме похоронили, затем он в аварию попал.