Как все психически нестабильные люди, матушка Ирина была уверена в своей нормальности. По указанию доктора я стал давать ей таблетки, говорил, что они от артрита. Болезнь развивалась медленно, посторонние ничего не замечали. Матушка-то всегда была сурова, немногословна, то, что она вообще перестала почти разговаривать, никого не удивило. Некоторые поступки, которые она стала совершать, люди считали свидетельством ее истинной веры и глубочайшей религиозности. Под конец жизни она самобичеванием занималась… Я видел, как она страдает, пытался помочь и понимал: матушка Ирина тяжело больна, недуг, вероятно, начал развиваться сразу после смети отца Владимира и набирал силу. В момент, когда матушка Ирина приняла решение заменить Никитой Слоновым отца Дионисия, она уже была психически больна. Потому как, будучи в здравом разуме, ни один воцерковленный человек подобного поступка не совершит. Что же касаемо Филиппа Петровича и женщины, которая тоже поехала к месту аварии… За пару часов до кончины матушка рассказала мне всю правду. Это не было ее исповедью, просто разговор, поэтому могу раскрыть информацию. Когда Филипп, матушка Ирина и еще одна тетка примчались на место трагедии, мужчина сразу вытащил из машины мешок с деньгами, с драгоценностями, посмотрел на все и тихо сказал:

– За все это богатство можно сто машин купить, а я на одну никак не скоплю. Знаете, матушка, я вам помогу. Молчать всю жизнь стану, во мне не сомневайтесь, я никому правду не расскажу. Ради нашего храма, ради веры все сделаю.

Он говорил, говорил, говорил… Матушке Ирине стало все понятно, она пробормотала:

– Филипп Петрович, вы точно купите себе машину.

Тетка, услышав эти слова, поняла, что Ветров станет владельцем автомобиля, и завела свое:"

"– И я молчать стану. Пусть меня режут, огнем жгут, все ради сохранения нашего храма вытерплю. Но у меня мечта есть! Сарайчик с индейскими курочками. Уж так они мне нравятся, уж так нравятся, уж так нравятся, но дорогие, заразы. Денег у меня совсем нет.

Никита посмотрел мне прямо в глаза.

– Понимаешь?

– Да, – кивнула я, – за машину и индейских курочек Филипп Петрович и тетушка были готовы на все. Только эта их готовность с верой в Бога ничего общего не имела. Понятно. Матушка Ирина была психически больна, а ее помощники алчные люди, которые прятали свою жадность за красивыми словами о спасении храма. Но ты? Как решился изображать из себя священника? Я не верующая, но все равно, где-то в глубине души теплится огонек: а вдруг Бог существует? И это «а вдруг» удерживает меня теперь от некоторых поступков.

Никита усмехнулся.

– Сначала я ни о чем не тужил. Обрадовался, что матушка Ирина меня спрятала. Я боялся людей, которых мы обокрали, найди они Слонова, не снести глупцу голову. Убили бы сразу.