– Потому что в магазинах продавались «Три семерки», «Солнцедар» и подобные им дешевые напитки, которые определенный сорт мужчин распивал в подъездах на троих, – грустно заметил я. – Настоящий португальский портвейн благороден и прекрасен. Но он в СССР не попадал. Как, кстати, и нежно любимый мною яблочный сидр.

– Сидр! – подпрыгнула Лисонька. – Мы с вами, Иван Павлович, родственные души.

Я поднял руку.

– Если вы Лисонька, то я Ваня. Понимаю, у нас большая разница в возрасте, я потрепанный жизнью мужчина средних лет, а вы прелестное создание, но поскольку мне тоже хочется ощущать себя молодым, то прошу вас, отбросьте отчество.

В противном случае буду вынужден звать вас Лиса Патрикеевна.

Девушка расхохоталась.

– Я уже обожаю вас! За десять минут вы очаровали меня. Еще чаю?

– С удовольствием, – совершенно честно ответил я.

Мне понравилась милая девушка. Жаль, она слишком молода для меня.

Мы продолжали болтать о вине, перешли на шоколад, и в конце концов я спросил:

– Простите, Лисонька, но мне необходимо поговорить с Людмилой Олеговной. Она дома?

– А что вы хотите узнать? – проявила любопытство девушка.

 – Я ее пресс-секретарь. Честно говоря, все интервью Грибановой сделаны мной. Может, зададите вопросы? Я непременно отвечу.

– Маловероятно, что владеете нужной информацией, – с большим сожалением ответил я. – Речь пойдет о далеких временах, о том, что было тридцать лет назад. Мне, конечно, намного приятнее беседовать с вами, чем со звездой, о непростом характере которой сложены легенды. Но сомневаюсь, что госпожа Грибанова посвятила вас во все свои тайны.

– Не поверите, но я действительно знаю всю ее подноготную, – азартно заявила Лисонька.

 – Хотя бы намекните, о чем речь?

Я замялся.

– Лисонька, если госпожа Грибанова не посвятила вас в некие обстоятельства, то и я не вправе этого делать. Частный детектив сродни доктору или священнику, он не должен разбалтывать сведения о людях.

– Согласна, – серьезно сказала девушка, – мне нравится ваша позиция.

– Если я буду вести себя иначе, то потеряю доверие клиентов, – вздохнул я, – но хуже другое. Распустив язык, я сам перестану себя уважать.

Лисонька подперла щеку кулачком.

– Делаю вывод: вы пришли сюда как сыщик. Не пишете книгу?

– Извините, нет, – признался я. – Мой секретарь выяснил, что Людмила Олеговна не очень жалует папарацци. И понятно почему. Сейчас вся пресса приобрела оттенок желтизны, перевирает факты… Нет, я не намерен выпустить биографию актрисы, хотя уверен, зная о ее таланте, что она должна быть написана. Речь о деле, которым я сейчас занимаюсь.

– О каком? – заблестела глазами Лисонька. – Обожаю детективы."

"– Этот вам не понравится, мрачная история.