– Ну вот и ешь. Желательно, молча. Иначе рискуешь остаться без второго.

На кухне наступила тишина, разбавляемая тихим стуком приборов.

– Маш…

– Что?

– Возвращайся.

– Смирнов, ты глухой?

– Давай котлеты.

– Котлеты в этом доме получают те, кто соблюдает железное правило бабы Кати – «когда я ем, то глух и нем».

– Все, считай, что я и глухой, и немой.

Я молча поставила перед бывшим тарелку с котлетами и салатом, включила еще не успевший остыть чайник и отошла к окну.

Вид Федьки, так привычно сидящего за столом и с аппетитом уничтожающего приготовленную мной еду, что-то затронул глубоко внутри.

Бли-и-ин… Что ж я такая дура жалостливая? Кажется, ненавижу его, убить готова, как вспомню, как он ту бабу трахал, а в душе еще трепыхается что-то.

Сидит вон, похудел, зарос. И глаза уставшие. И верхняя пуговица на форме болтается. Так на жалость и давит… Сволочь.

– Маш.

– Ну что, Федь? Что? – не выдержав, уставилась в виноватые карие глаза. – Что ты хочешь от меня услышать? Что простила? Что согласна заново все начать? Так не простила! И начинать ничего не хочу. Все. Проехали уже, дальше каждый сам по себе.

– Маш, ну неужели ты из-за какой-то шалавы…

– Федь, а сколько их было? Ну тех, кого вы всем отделом трахали?

– Маша, ты когда так выражаться стала?

– А как, Федь? Как еще это назвать? Не в любовь же вы там играли?

Не утерпев, подошла ближе и оперлась о стол ладонями.

– Ну как ты не понимаешь? – Федор тоже поднялся, став напротив меня. – Это же просто секс! Ну да, оторвался, захотелось чего-то такого… Ты же у меня чистенькая, тебе любовь подавай, ухаживания-цветочки, а я мужик, мне разнообразия хочется, и стресс снять, не миндальничая, и засадить как следует, не переживая, что больно будет.

Сама знаешь, работа такая, что…

Он говорил, говорил, говорил. А я стояла, смотрела на любимого когда-то человека и не могла понять, что он несет.

Да, Машенька, приютила голодного Винни-Пуха. А он взял, да и…

– Все, Федь. Поел? Иди домой, – прервав поток откровений, указала бывшему мужу на дверь. – И не приходи больше.

– Маш! Маш, ну, прости. Не знаю, что на меня нашло! Прости, я идиот! – опомнился тот.

– Уходи, Федь.

Не став дожидаться, пока Федор сдвинется с места, вышла из кухни и закрылась в спальне.

Видеть бывшего не было ни сил, ни желания. Разнообразия ему захотелось… Кобелина проклятая. Вот и вали! Живи теперь, с кем хочется, и засаживай, кому пожелается!

Дверь хлопнула. Ушел.

Я поднялась с постели и поплелась на кухню, убирать остатки «семейного» завтрака, а заодно прочищать мозги от извечной бабьей глупости. Хватит.

Больше никакой лирики! Через неделю развод, и – здравствуй, новая жизнь!

Глава 7

Руслан

Очнувшись, с трудом открыл глаза и огляделся вокруг.