Шатры расставлены, костры тлеют, вокруг тишина, только ночные насекомые стрекочут. Лежу в палатке между Светкой и Настей, вроде бы начинаю проваливаться в дрему, когда снаружи внезапно поднимается шум. Тревожные голоса, топот, а потом резкий окрик патрульного, будто ножом по тишине:

— Подъём! Тревога! Горгона с ума сошла!

Рывком вылетаю наружу, подтягивая выше штаны. Позади с небольшой задержкой Светка и Настя — кутаются в куртки прямо на ходу, накинутые на голое тело. Светка любит спать без белья даже в походе, а Настя в этот раз поддержала бывшую Соколову.

К загонам с цесарками уже несутся Айра и Бур. Там, у самого забора, шипит Змейка, сжавшись, волосы-змеи извиваются, когти готовы полоснуть кого угодно, кто сунется ближе.

Патрульный, тяжело дыша, отчитывается, показывая рукой на Горгону:

— Она… Она хотела напасть на цесарок!

Бур хмурится, вынимает двуручный меч из прихваченных ножен, и мрачно роняет:

— Съесть наше мясо удумала…

Светка фыркает, встав перед ним, как стена:

— Полегче, шкаф. Это наша Змейка, ты поосторожнее с этой железкой.

Но Бур, кажется, уже завёлся:

— Она посягнула на нашу добычу!

Закатываю глаза, поправляю ровным тоном:

— Напоминаю, если кто забыл, что это вообще-то мой улов.

Бур недовольно ворчит, но меч быстро отводит:

— Да, конечно, твой, никто не спорит… Но всё равно, дикость какая-то.

Между тем, я сканирую взглядом загон. Цесарки суетятся, переминаются, нервно шипят и клацают клювами, но вроде целы. А вот Змейка вся сморщилась, держится за голову и сипло шепчет, почти жалобно:

— Мазака… звукккк…

Щёлкает. Тут я понимаю, что дело не в цесарках. Усиливаю слух, перестраиваю уши через геномантию.

И точно — фонит. От одной из цесарок идёт тонкий ультразвук, противный, давящий, который обычным человеческим ухом не услышать.

— Бур, — бросаю через плечо. — Вон ту, возьм за ноги. Потряси.

Шакхар смотрит вопросительно, но всё же залезает в загон, хватает пернатую за лапы, поднимает, встряхивает, будто коврик от пыли выбивает.

Я подхожу, нащупываю ей под брюхом плотность, сжимаю — и цесарка сдавленно хрюкает и выплёвывает небольшой кубик. Металл, тёмный, гладкий, с тонкими резными знаками.

И от него несет этим самым ультразвуком.

Поднимаю кубик и, отключив, показываю всем.

— Это амулет, — показываю на блестящий кубик в руке. — Ультразвуковой маяк, приманивает тварей. Именно он и заставил Змейку сорваться. Кто-то засунул маяк в цесарку вместе с приманкой, и, скорее всего, гнал на нас всю стаю намеренно.

— Но зачем, конунг? — удивляется Айра.

Пожимаю плечами, ухмыляясь:

— Да всё просто. Змейка бросается на цесарок, кромсает свежее и дорогое мясо, пытаясь выключить этот звук.