Спрыгиваю вниз, ловлю равновесие на рыхлой земле и мысленно велю марионеткам-ягуаридам отойти в сторону. Пусть держатся подальше, не дразнят судьбу.

— Ну что, дружище, — отправляю мысль прямо в голову ушкоширя, мягко, без нажима. — С общими врагами разобрались. Но скажу тебе прямо: скоро тут будет Гон. Охота начнётся. На тебя и других зверей будут гнать, пока не упадёте. Если останешься с нами на время — никто тебя не тронет. Под моей защитой ты в безопасности.

Ушкоширь тихо гудит, будто раздумывает, и медленно чешет хоботом лоб. Головой качает, не спеша, будто ему не охота верить, что человек может быть полезнее, чем уйти и спрятаться в чаще.

— А ещё, между прочим, — добавляю, прищурившись, — я не только конунг, но и друид. Могу найти для тебя вкусняшку, ту самую, любимую. Например, за тем холмом растёт лавандовая поляна. Как раз то, что тебе по душе.

Зверь снова гудит, но на этот раз уже с интересом. Разворачивается, не торопясь, топает к указанному месту, раздвигает хоботом ветки — и точно. Лаванда. Сиреневая полянка, и пахнет так, что самому хочется улечься в этой траве и вздремнуть часок.

Ушкоширь довольно жует, качая головой, отрывает хоботом пучки и прищуренно поглядывает на меня. Проходит несколько минут, прежде чем он выдаёт короткое:

— Ладно. Побуду с тобой.

Киваю с улыбкой:

— Позволишь снова на тебя забраться?

Зверь мычит, согласие даёт, и я без спешки снова вскарабкиваюсь на его спину, утопая в мягкой шерсти. Свисаю и подаю руку девушкам.

— Прошу, сударыни.

Одна за другой взбираются. Настя устраивается поудобнее, проводит рукой по шкуре, улыбается:

— Какой же он мохнатый…

Светка откидывается на спину, закрывает глаза, раскинув руки, будто на перине:

— Никогда ещё не каталась на облаке.

— Фака, — Змейка раздувает ноздри, разлегшись.

— Поехали, Мохнатыч, — командую, и ушкоширь тяжело сдвигается с места, разгоняя землю из-под лап.

Позади следуют зомби-ягуариды. По пути они забирают шестилапок — своих и наших, поднимаются в седла, и вся колонна ускоряется.

Когда мы подъезжаем к замку, ворота уже распахнуты настежь. Со стен нас заметили задолго до того, как мы подошли, и теперь во дворе столпилась едва ли не вся крепость. Люди смотрят молча, вытянув шеи, и лица у всех, как на подбор, с выражением редкого изумления. Ещё бы — перед ними конунг Данила верхом на ушкошире, с жёнами и свитой из зомбированных ягуаридов, шагавших в унисон, будто марионетки на нитях.

Королева Шакхарии сама выходит во двор, без всяких церемоний, с глазами по полтиннику, откровенно не скрывая удивления.

Я неспешно спрыгиваю с ушкоширя, приглаживаю ладонью шерсть на прощание и, глядя прямо на королеву, говорю:

— Ваше Величество, я привёл ушкоширя. Но убивать его не стану. Теперь он мой.