Я хмыкаю.

— Раз вексель у меня, то теперь моё.

Он бросает быстрый взгляд на Жанну, стоящую в стороне, затем снова поворачивается ко мне.

— Тогда дайте мне отыграться.

Качаю головой.

— Я не поклонник азартных игр.

Но Мстиславский уже достаёт из кармана своего блейзера ещё один вексель и протягивает его мне. Ничего себе, он подготовился.

— Я хотел использовать его чтобы отыграться у Сибирского. Это вексель на один из крупнейших рыбных заводов в Междуречье. Он не принадлежит моему роду, — быстро добавляет Мстиславский. — Это моё личное имущество, как и лесозавод. Отец отдал их мне — я не наследник боярина, потому у меня огромный личный актив. Я готов поставить его на кон, чтобы выиграть у вас обратно лесозавод.

Я снова качаю головой.

— Нет.

— Что⁈

— Мне неинтересно. Рыбный завод — это, конечно, хорошо, но играть я не хочу.

Мстиславский явно на взводе. Его ноздри раздуваются, челюсть сжимается, а затем, резко подаваясь вперёд, он наклоняется ближе и почти шипит:

— Тогда я трахну вашу тёщу, граф! И это попадёт в прессу!

Моя реакция? Просто передаю это воспоминание Жанне Валерьевне. А затем начинаю считать секунды. Ох, и пипец же теперь котенку!

Глава 19

— Почему вы молчите, граф⁈ — растерянно выпаливает Мстиславский.

Я, действительно, внешне никак не отреагировал. Спокойно, даже лениво, смотрю ему прямо в глаза и отвечаю:

— Как жаль, что вы настолько глупы, граф, если думаете, что сможете взять меня какой-то мелочной угрозой.

Мстиславский сжимает кулаки, челюсть ходит ходуном — видно, что он на грани срыва. Внутри у него бушует смесь злобы и отчаяния, похоже, от папаши ему крепко влетит за профуканный лесозавод. Но прежде чем он успевает раскрыть рот, я добавляю:

— И, кстати, мы с Жанной Валерьевной — телепаты, вы разве не знали? Я уже передал ей воспоминание о том, как вы сказали свою самоубийственную реплику. Потому могу сказать вам только одно, — вздыхаю. — Прощайте.

Я даже не смотрю в сторону Жанны, но знаю, что этого достаточно.

И она, конечно, не заставила себя ждать.

Мстиславский вздрагивает, глаза расширяются, руки рефлекторно хватаются за живот.

Из его тела торчит пси-копьё — тонкое лезвие ментальной энергии, дрожащее, словно натянутая струна. Оно вибрирует, резонируя с его нервной системой, отправляя разряды чистой боли по каждому рецептору.

Он вскрикивает. Нет, орёт от боли. Лицо мгновенно бледнеет, губы дёргаются, пальцы судорожно хватают воздух, словно пытаясь нащупать хоть какую-то поддержку, которой нет.

Вокруг начинают шептаться. Кто-то ахает, кто-то делает шаг назад, опасливо глядя в нашу сторону. Ясное дело, подумали на меня. Да и пусть пока. После того, что он сморозил про мою тёщу, наказание более чем заслуженное.