Слёзы не текут по щекам. Выплакала всё вчера вечером, когда узнала самые свежие новости от Андрея.

Мало того, что сейчас мне негде жить, и я поселилась у Виолы, пока та работает в больнице, ещё и агент сообщил новость, из-за которой пришлось вызывать скорую и лежать под капельницами до сегодняшнего утра.

Официально могу заявить: я – бедная. У меня нет квартиры, потому что её продала мать. За съёмную мне платить нечем.

Карты по нулям, а счёт опустел из-за штрафа, прилетевшего мне от компании, с которой у меня был контракт.

У нас должна была быть фотосессия, но из-за всего этого, связанного с фотографиями из «Сферы», она накрылась.

Мне пришлось выплатить неустойку. Большую. А потом ещё и сама оплатила недешёвый перелёт из Германии обратно в Россию.

И поэтому я теперь еще и безработная. Андрей отвернулся, оставил меня одну. Ксю и Виола кое-как поддерживают.

А вот все остальные…

Женщина, называемая моей матерью, сейчас наигранно плачет над сырой землёй, утирая платком ненастоящие слёзы.

Ей-то что? Завещание-то на неё оформлено, без денег не останется. Хоть и папиного состояния не так много, например, как у того же Вернера.

Остальные же перешёптываются за моей спиной и не стесняются говорить в лицо всякие гадости."

"Я не раз слышала фразу про мою перебинтованную после того дня с зеркалом, руку. Что я – суицидница, которая, не выдержав позора, начала резать себя.

И мне было бы всё равно, если бы не такое активное давление. Меня узнают практически везде. Шушукаются за спиной. Обсмеивают. А мне от этого тяжело. Морально очень непросто.

Поэтому первый день я сидела дома, не выходя. На следующий вышла с костылями пару раз и почувствовала на себе столько осуждения, сколько не видела за всю жизнь.

Но ничего. Я что-нибудь придумаю. На карте десять тысяч, которых мне хватит на первые несколько дней. Подработаю в интернете, а потом… Буду сидеть, как одиночка, дома и думать, что дальше.

Но сейчас я не в состоянии соображать.

Особенно, когда Левицкая, которая произвела меня на свет, убирает белый платок в карман. Наигранно печально кидает горсть земли в яму и направляется ко мне.

Уже представляю этот разговор, поэтому, ни капли не стесняясь, быстро разворачиваюсь и ухожу, насколько позволяют мне костыли.

И пусть все думают, что я – бездушная тварь, которой плевать на отца.

Какая разница? Репутация запятнана раз и навсегда. Скоро ещё и про завещание узнается. Дочь такая плохая, что не заплакала на похоронах. А всё из-за того, что не получила ни копейки.

Сразу всё переврут.

– И куда ты уходишь? – недовольный голос за спиной пытается остановить. Уже раздаётся рядом, и я понимаю – глупая мысль бежать на костылях от этой женщины. – Стыдно смотреть людям в глаза, потаскуха?

Я резко останавливаюсь.