Как и хотела – передохнуть от братьев.

И желательно сделать это, пока Влада нет рядом. Иначе он остановит меня. Не даст этого сделать.

Поэтому решаюсь сделать это сегодня.

Пока не знаю, как. У меня нет ни денег, ни телефона – ничего. Я, как оборванка, которую Вернер приютил у себя дома.

И от этого ещё обиднее.

Как содержанка.

Хоть дожидайся его и проси денег. Потому что все мои карты… Остались у него на квартире.

Нет. Не буду этого делать. Он – непробиваемый. Не отпустит. Мы опять поссоримся и начнём всё сначала.

Мне необходим этот отдых.

Всё это надоедает. Этот стресс, от которого горит горло, неумолимо бешено бьётся сердце и покалывает низ живота.

И я хочу расслабиться. Хотя бы недельку, но не здесь.

Поэтому сползаю с кровати, доползаю до шкафа. Выуживаю оттуда чемодан, который бросаю на пол и скидываю в него все свои привезённые вещи.

Нахожу маленький чемоданчик в недрах, принадлежащий не мне. Нельзя этого делать, но я заглядываю. Чисто из интереса. Вдруг моё?

Открываю первый кармашек и округляю глаза от удивления, когда нахожу там свой телефон.

Он что… издевается?

Так, ладно, Кара.

Он только сегодня извинился.

Не нужно так поступать сгоряча, злиться на него. Хоть это и невозможно.

Он старается, оберегает, как может. Вроде как…

Раз что-то скрывает от меня. И я собираюсь всё узнать.

Сажусь около кровати, включаю смартфон, надеясь, что на нём есть ещё зарядка. Кусаю несколько минут большой палец, пока он загружается. И облегчённо выдыхаю, когда вижу мигающую цифру в двадцать процентов. Мне хватит.

Быстро захожу в сеть, ввожу своё имя. Чисто для того, чтобы узнать, что происходит. Я до сих пор помню те слова, сказанные девушкой на улице.

И, когда медленный интернет выдаёт мне результат…

Горько усмехаюсь.

Не знаю, из-за чего рыдать в первую очередь. Из-за того, что моя карьера разрушена, меня считают проституткой, или из-за того… Цитирую:

«Константин Левицкий умер из-за позора. Дочь Левицкого довела его до остановки сердца».

Шмыгаю носом, рассматриваю около трёх-четырёх статей, не замечая прозрачных слёз, которые дождиком капают на экран. Везде мои полуголые фотографии. Хорошо, что без подробностей…

Генри почувствовал себя человеком и слил самые скромные? Не верю.

И папа…

Закусываю губу, но почему-то не горюю по нему так сильно.

Я – бесчувственная мразь, раз не убиваюсь в истерике по его кончине. Да, я чувствовала вину за мать, поэтому и приходила к нему в больницу. Но сейчас…

Вспоминаю все побои. Как он таскал меня за волосы, запирал в комнате на неделю, не кормил по несколько дней, когда отметка на весах стояла в «критических» килограммах.

Вот тебе и модель… С растоптанной карьерой.

Нет у меня больше ничего и никого.

Все отвернутся. Работы нет. Семьи нет. Только Вернер.