– А мои отчеты, отправленные по почте в Федеральный совет?

– То, что Вагнер называл “отчетом”, на самом деле были обычные многословные послания, на которые администрация отвечает стандартным письмом, как и всем неравнодушным гражданам, пишущим в правительство. Что касается твоих миссий, то я просто посылал тебя в разные уголки Европы за счет банка. Твои рапорты, касающиеся зданий налоговой администрации, как правило, попадали в мусорный бак Женевской оперы. Как тебе известно, в Мадриде никто никого не убивал. Что касается юристов, сводивших тебя с налоговыми чиновниками за границей, то в их роли выступали мои адвокаты в этих странах, с которыми я договорился.

– А как же сами налоговики?

– Артисты.

– А Перес, агент спецслужб в Мадриде?

– Тоже актер.

– Черт возьми, – развеселился Макер. – Каким же я был идиотом!

– Нет, – сказал Лев, – когда ты очень хочешь поверить во что‐то, то видишь только то, что хочешь видеть.

Макер кивнул:

– В общем, я не жалею ни о чем, что произошло за эти пятнадцать лет. Благодаря тебе я жил полной жизнью!

– Как хорошо, что я наконец могу все тебе рассказать.

– Тебе удалось прожить четыре жизни.

Лев усмехнулся. Они помолчали, и Макер спросил:

– А что все‐таки произошло в номере 622 в ту ужасную ночь?

– Понятия не имею. Я не знаю, кто убил Жан-Бенедикта.

В фойе раздался последний звонок на второе действие.

– Прежде чем мы войдем в зал, – сказал Макер, – я задам тебе последний вопрос. Ведь о твоем пребывании на Корфу мне сообщил Вагнер. Но если Вагнер и ты – одно лицо, зачем ты это сделал?

Лев вздохнул. И печально улыбнулся.

Он с самого начала понимал, что побег с Анастасией может пагубно отразиться на их отношениях."

"Он знал, что страсть, подогретая их воссоединением после долгого перерыва, запретностью их романа, новизной, обоюдной потребностью постоянно видеть друг друга и страданиями в разлуке, не выдержит совместной жизни на Корфу, вдвоем и навсегда. Он не мог не признать, что от безделья дни тянулись бесконечно. Иногда им становилось скучно. Чтобы продлить взаимную страсть, приходилось за нее бороться, разыгрывать театральные представления в изысканных декорациях, при свечах, облачаясь в роскошные наряды, беспрерывно переодеваться и чистить перышки, стараясь непременно быть на высоте. Этот вынужденный маскарад казался панацеей против обреченности любви и всепобеждающего действия рутины, которое испытывают на себе все влюбленные, когда из самостоятельных единиц превращаются в пару.