Внезапно открылась служебная дверь, и перед ним возник Тарногол.

– Вы сущий дьявол! – вздрогнул Макер.

– Следуйте за мной, – приказал тот, уводя Макера в коридор, известный только сотрудникам отеля.

Вдали от посторонних глаз Тарногол достал из кармана кольцо и вложил его в ладонь Макеру. Лев не сразу решился с ним расстаться, но сказал себе, что, если его хитрость не сработает, он найдет способ вернуть кольцо. А если сработает, у него будет на что покупать самые крупные бриллианты хоть каждый день.

– Подарите это кольцо Анастасии, – велел он Макеру.

Макер кинулся в номер Анастасии. Он на мгновение застыл перед ее дверью, не решаясь постучать.

Анастасия, одна, без сил рухнув в постель, отчаянно рыдала. Ее предал Лев, предпочтя ей Петру, ее отвергла мать, которая видеть ее не хочет, – все ее бросили. Когда закончится Большой уикенд, ей даже негде будет жить. Непонятно вообще, что ее ждет. Она уже подумывала, не выброситься ли из окна, чтобы разом со всем покончить.

В дверь постучали. Она с трудом встала и пошла открывать.

– Анастасия фон Лахт, согласны ли вы выйти за меня? – спросил он.

Она почти не колебалась. И ответ ее был продиктован не велением сердца, а страхом остаться в одиночестве и, главное, потребностью в доброте, непреодолимым желанием быть любимой. Она достаточно настрадалась за эти годы, пока мать таскала ее с места на место в поисках выгодной партии, и, потерпев неудачу сначала с Клаусом, а теперь со Львом, она хотела, чтобы ее холили и лелеяли.

"– Да! – воскликнула она, поднимая Макера и приникая к нему. – Да!

В нескольких шагах оттуда, прячась за выступом коридора, на них смотрел Тарногол. Под его маской плакал Лев.

•Спустя пятнадцать лет в номере 623 “Паласа Вербье” Анастасия наконец все поняла.

– Кольцо, которое мне подарил Макер, – сказала она Льву, – ты предназначал для меня?

– Да. Оно принадлежало моей матери.

Она в отчаянии прикрыла рот руками.

– Я только что вернула его Макеру…

– Не страшно.

Анастасия расплакалась. Жан-Бенедикт был ошеломлен тем, что услышал.

– Макер сдержал обещание, – продолжал Лев. – В тот же вечер он отдал мне договор и акции. Через месяц Тарногол уже делал первые шаги в качестве члена совета банка, а Льва Левовича ничего не подозревавший Абель Эвезнер произвел в банкиры. Надо сказать, что Тарногол часто, скажем так, отлучался, а я пропадал на встречах с клиентами, будь то в Женеве, в переговорных банка или за границей. Мне было несложно лавировать между нашими графиками. Мы практически не пересекались.