– Знаешь, дорогуша, – рассердилась я, – вчера разжала тебе зубы и вытащила на свет дохлого мышонка, поэтому сегодня произведу «таможенный досмотр» в ванной комнате!

Муля молчала, как партизан на допросе. Мопсик отлично понимал: если сейчас приоткрыть радостно пасть, противная тетка моментально отнимет добычу.

Я сунула щенка под мышку и пошла в дом. Собаки остались в саду. Теперь за Клеопатрой охотились все пятеро. Странно, что Фифина не принимает участия в развлечении.

В ванной для гостей на первом этаже я зажала Мулю в угол и принялась разжимать плотно стиснутые мопсячьи челюсти. Щенок отчаянно вертел башкой и бешено сучил всеми лапами. Но я оказалась сильной и, обвалив на пол многочисленные розовые полотенца, пробралась в мопсову пасть и нащупала пальцами круглый, явно железный предмет.

– Ну и дрянь ты, Муля, – пробормотала я, разглядывая странное серебряное колечко, довольно большое и широкое. По нему шла надпись латинскими буквами «Peterson», явно не украшение, тогда что? Я повертела добычу в руках, похоже, совсем недолго пролежала вещица в саду, потому что не успела как следует потемнеть. Надо бы показать Тане, вдруг крайне необходимая в хозяйстве мелочь?

И з-за спины донеслось мерное чавканье. Я обернулась и увидела, что отпущенный на свободу мопс, блаженно прикрыв выразительные выпуклые глаза, с восторгом жует лавандовое мыло.

– Дай сюда, – завопила я, выдирая из Мулиной пасти ароматный кусок, успевший превратиться в обмылок, – просто гастрономический монстр, а не собака!

Муля недовольно засопела и унеслась в коридор на поиски новой «вкуснятины». Я вышла следом. Вдруг до слуха донеслось жалобное мяуканье. Фифина! Кто-то случайно запер кошку в гладильной, вот почему ее не было в саду!"

"Я поспешила на зов. Но дверь подсобной комнаты оказалась открытой. Фифина стояла на задних лапах возле большой стиральной машины. Передние киска положила на круглое стеклянное окошечко и выла нечеловеческим, вернее, некошачьим образом. Последний раз подобные вопли долетали до моего слуха в марте, когда ангорка приветствовала собравшихся под балконом кавалеров.

– Что случилось? – грозно спросила я.

Фифина повернула круглую голову с тревожно прижатыми ушами и взвыла, как пароходная сирена. Передние лапы яростно скребли окошечко, словно животное пыталось открыть дверцу. Удивленная столь странным поведением мирной доселе Фифы, я присела возле «Канди» и заглянула внутрь. В ту же секунду руки сами собой нажали на кнопки. С шумом и ревом из резинового шланга потекла не успевшая стать грязной вода. Очевидно, цикл стирки только начался. Наконец раздался тихий щелчок. Я быстро распахнула дверку. Из барабана выпал комок мокрых блузок, среди рукавов мелькнула ошарашенная морда нашей ручной крысы.