– Почему?

– Его смерть имеет смысл в том случае, если баронесса мертва…

Говорил Пушкин с некоторой ленцой. Как показалось приставу. И он поверил, что так случилось: лежит где-то тело мадам и дожидается, пока его найдут.

Месье Жано, вслушиваясь в быструю русскую речь, не понял почти ничего. Ему захотелось принять участие в разговоре.

– Полицейские ищут тщательно, отличная школа, – сделал он комплимент.

– Что он сказал? – спросил пристав.

– Месье Жано говорит, что ваши городовые отлично обучены, – перевел Пушкин.

Такие слова как медом помазали исстрадавшуюся душу Носкова.

– Стараемся нести службу как должно, – сурово сказал он.

Месье Жано отдал ему поклон вежливости.

– При парижской полиции открывают кабинет идентификации преступников по методу нашего ученого Альфонса Бертильони, – с исключительной скромностью сказал он. – Самый передовой метод выявления преступников. Скоро такие кабинеты будут в каждом французском городе.

Пушкин слышал о бертильонаже, но из вежливости спросил, в чем он заключается. Месье Жано, которому наконец дали слово, стал описывать блестящую идею: если измерить тело и лицо человека по нескольким десяткам параметров, то обнаружится, что двух одинаковых людей нет. Всегда найдется различие. Стоит данные измерения занести в специальную карточку и собрать этих карточек достаточно много, определить преступника будет нетрудно. Просто замерив со всех сторон.

Пристав стеснялся просить перевод, многозначительно кивал, но понял только, что речь шла об измерениях.

– Измерения, да-да, они нужны, – заметил он.

– Интересная гипотеза: двух совершенно одинаковых людей нет, – сказал Пушкин. – Нам нужна ваша методика, месье Жано. Прямо сейчас.

Французу оставалось сожалеть: для бертильонажа требуются особый кабинет и приборы измерения, точная методика и грамотно составленная картотека. Откуда им взяться в заснеженной России…

Фигурки городовых еле виднелись у дальнего конца пруда. Пушкин повернулся к ним спиной.

– Время вышло. Отбой, Михаил Николаевич…

Свисток всегда при полицейском. Носков дал пронзительный сигнал. Городовые оглянулись и поплелись обратно.

К пруду подходила масленичная процессия. Впереди шла крупная дама. Она с видимым усилием несла шест, на котором болталось чучело Масленицы. Ей было нелегко, еще несколько дам мешались у нее под ногами. Она что-то крикнула, Корнеич бросил лопату и побежал на помощь.

– Что это такое? – спросил месье Жано, наблюдая диковинную русскую традицию.

– Проводы Масленицы, – ответил Пушкин, стараясь понять, что ему показалось странным в кукле.

– Куда провожают эту куклу?

– Дамы утопят ее в проруби. В которой захлебнулся месье Алабьев.