Я его останавливала, говорила, что не стоит, что эта женщина – страшный человек, но разве он послушал меня? Поехал, за что и поплатился, бедный мой Стас. – Мама прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. – Наследства, которое ты получила от родителей, хватило, чтобы я расплатилась с долгами и купила две квартиры, еще и на черный день осталось.

Я обнимаю ее. В какой-то момент там, в доме Габриэля, мне казалось, что я перестала чувствовать боль, что она застыла, как бабочка в янтаре, но нет – она снова со мной, и она снова крошит меня, и рвет, и терзает своими клыками. Мне так жаль, безумно жаль, и я не знаю, где заканчивается одна боль и начинается другая. Мне снова хочется закричать, но нельзя.

«Я должна быть сильной ради любимых», – напоминаю себе я.

– Прости меня, дочка, – шепчет мама, обнимая меня в ответ слабыми руками. – Прости, если сможешь. Я не могла тебе рассказать об этом, десятки раз собиралась, но так и не смогла. Думала – раз уж высшие силы оградили мою дочку от того кошмара, зачем я буду напоминать о нем? Пусть живет настоящим, а не прошлым. Я просто хотела тебе счастья, Ангелина, – шепчет она. – Я любила тебя как свою собственную дочь и благодарила Бога за то, что он послал мне тебя. Иначе бы меня уже давно не было. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? – спрашивает она, отстранившись и держа мое лицо в своих теплых ладонях. – Очень сильно. Ты – моя дочка, и всегда будешь ею, даже если ты никогда больше не назовешь меня своей матерью. Главное, что ты осталась жива и здорова. Я уже отдала двух близких людей, не знаю, что бы со мной было, если бы забрали и тебя. Я так рада, что все в порядке, дочка.

Мне становится стыдно за то, о чем я думала раньше, – что не родная и просто замена, мне стыдно за то, что я забыла, как мама меня любила. Мы долго сидим вместе – сначала плачем, потом успокаиваем друг друга, просим прощения. Это странно, но боль утекает вместе со слезами, и мы становимся чище и светлее, будто бы озаренные солнцем.

С плеч мамы упал большой груз, а я смогла принять правду.

– Если хочешь, возьми свои старые фамилию и имя, – говорит мама.

– Власова Лилия Сергеевна, – медленно произношу я несколько раз, снова и снова пробуя эти слова на вкус. Во мне ничего не откликается, и воспоминания не возвращаются. – Нет, я хочу остаться той, кто я есть сейчас, мам.

Ланская Ангелина Станиславовна. Это я.

Поздно ночью мы ложимся спать на одну кровать, чтобы было не страшно, совсем как в детстве.

– А ее я называла Бабочкой, – тихо говорит мама и укрывает меня одеялом.

Я засыпаю под утро – лежу на боку, подложив под голову ладони, и думаю обо всем, что с нами произошло. И о Матвее. Не знаю, что будет, если с ним что-то случится.

Сплю я несколько часов, хотя мне ничего не снится.