Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда, никогда. Веришь?

– Верю. Я тоже от тебя без ума, – шепчет он мне в висок.

Искры его поцелуев терзают мою кожу, а его тьма такая приятная и одинокая, что я хочу забрать ее всю себе, хочу осветить ее своим светом и спрятать от всех чужих взглядов.

Мы так отвлекаемся друг на друга, что запеканка едва не подгорает – в самый последний момент я выключаю ее. Малиновый пирог готовим мы вместе он и я. А потом ужинаем, сидя друг напротив друга, и он хвалит мою стряпню. Я думаю, что было бы замечательно, если бы мы когда-нибудь стали жить вместе – я бы готовила ему все, что он захочет.

Ночевать Матвей не остается – уезжает, звонко чмокнув меня на прощание и оставив сгорать в мыслях о Габриэле. Зачем он появился? Габриэль в переводе с древнееврейского – «вестник Бога», «помощник Бога», но я знаю, что он – слуга дьявола.

«Беги, – просит уставшим и тихим голосом демон. – Убегай от него, пожалуйста». Но я больше не хочу убегать.

* * *Покинув ее квартиру, Матвей спускается вниз. Улыбка, с которой он прощался с ней, становится неживым оскалом. В глазах вьется вьюга. Его кулаки сжаты.

Он открывает дверь арендованной квартиры, заходит внутрь, распахивает окна, чтобы проветрить комнаты. В духоте он задыхается.

Матвею не по себе. Зачем только он рассказал ей обо всем? Зачем поделился самым сокровенным? А если она догадается? Если все поймет? Что тогда? Все это было напрасным? Он открывает какую-то бутылку, которая стоит по меркам жителей этого дома целое состояние. Пьет прямо из горла. И со стуком ставит ее на стол. Хрипло смеется, и в его смехе совсем нет веселья – только горечь и гнев.

Новый глоток. Он вспоминает ее нежные пальцы, теплые доверчивые губы, смеющиеся глаза.

Как этот ангел может быть убийцей его брата? Как? Какой же, должно быть, в ней сидит сильный демон, что ей так легко играть чужими жизнями?

Матвей садится перед мониторами, касаясь шрама на подбородке и пристально наблюдая за Ангелиной, за каждым ее движением. Он постоянно это делает, но не может заметить ее демона. А ему так надоело играть во все это – то приближать ее, то отдалять, вызывать чувства, подсаживать на эмоциональную игру и снова – то отдалять, то приближать к себе, раз за разом понимая, что она все больше и больше начинает от него зависеть.

Ангелина раздевается в своей комнате. Она стягивает домашние шортики, по-детски вытянув руки, снимает футболку. Однако Матвей не ждет, когда она разденется полностью. Он закрывает экран ладонью и опускает голову. Он больше не может. Все зашло слишком далеко. «Я так тебя люблю», – слышит Матвей ее ласковый голос, и в его голове взрываются мысли.

В ярости, охватившей его алым огнем, он швыряет мониторы на пол, и изображение на них гаснет.