И никогда не свяжет свою жизнь с одной женщиной.

Тем более с этой...

Решительным шагом пересекаю двор, игнорируя любопытные взгляды духа в теле собаки. Пусть только посмеет сейчас лезть мне под руку и мешать — моей магии хватит, чтобы переселить его из овчарки в таракана.

- Отвези в самое приличное место. Если оно, конечно, есть в этой дыре, - бросаю вознице, захлопывая дверцу экипажа с такой силой, что дерево жалобно скрипит.

Холодная кожа сидения обжигает сквозь плотную ткань брюк, но этот дискомфорт ничто по сравнению с пульсирующим жаром на губах.

Проклятье!

Как я мог настолько потерять контроль, чтобы поцеловать эту... эту невыносимую простолюдинку?!

Ни манер, ни воспитания, ни капли благородной крови. Обычная селянка, которой следовало бы на коленях благодарить судьбу за возможность носить фамилию Вэйн.

“Временно носить”, - напоминаю себе.

Очень временно.

Как только утихнет скандал с принцессой, тут же подам на развод. Не привлекая к себе лишнего внимания. Никто и никогда не узнает об этой унизительной метке.

А она пускай выходит за какого-нибудь лавочника или разносчика, дарит ему свою невинность и...

Внезапная ярость затапливает сознание от одной мысли о чужих руках на её теле. Впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь совладать с диким желанием вернуться и запереть её где-нибудь, чтобы никто не смел прикасаться.

Но ведь я сам не хочу её касаться!

Экипаж останавливается у «Золотой короны» — единственного приличного ресторана в этой дыре. Массивная вывеска с позолоченными буквами нелепо смотрится на фоне обшарпанных стен, но выбирать не приходится.

Растираю лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Проклятье! Даже сейчас, продуваемый зимним ветром, чувствую жар собственной кожи."

"Зал встречает приглушённым светом хрустальных люстр и тяжёлым запахом старого дерева. Потёртый бархат штор и кресел когда-то, вероятно, был роскошным, но сейчас лишь подчёркивает запущенность заведения.

Выбираю самый дальний столик у стены. Сонный официант материализуется рядом, прежде чем успеваю сесть:

- Чего изволит его светлость?

- Графин самого крепкого, что имеется, - цежу сквозь зубы. - Живо!

Уже через минуту янтарная жидкость льётся в стакан, и я залпом опрокидываю его в себя. Горло дерёт огнём, но даже это не помогает избавиться от воспоминаний. Её глаза, полные гнева. Припухшие от поцелуев губы. Грудь, так соблазнительно вздымающаяся под платьем…

- Кхм-кхм... милорд? Давай без рукоприкладства, я с миром.

Резко открываю глаза. Рыжий подонок, что утром хватал Анну за руки, стоит напротив, ухмыляясь, будто нашкодивший кот.

- Убирайся, — начинаю я, но тот, кто создал себе репутацию мошенника и подлеца, бесцеремонно плюхается в кресло и кладёт передо мной газету.