Волны перехлестывают через леера, корабль погружается все глубже и глубже. А вокруг пылают спущенные на воду спасательные шлюпки. В них с воплями сгорают женщины и дети, запертые в шлюпках в форме криокапсул, изначально не предназначенных для того, чтобы добраться до берега."

"Теперь Дональд это видел. Видел как наяву — задыхающийся, кашляющий, потеющий, — так и во снах. Он вспомнил, как однажды подумал, что женщин отделили для того, чтобы не осталось причины для ссор и склок. Но истиной оказалось противоположное. Они были здесь для того, чтобы дать мужчинам понятие, ради кого следует бороться.

Чтобы было кого спасать. Ради них мужчины отрабатывали эти темные смены, спали в эти темные ночи, мечтали о том, что никогда не сбудется.

Он прикрыл рот, перекатился на бок и кашлянул кровью. Спасти кого-то. Глупость человеческая — глупость самой идеи тех гребаных укрытий, которые он помогал строить, — в самом предположении, что ситуацию надо спасать. А надо было ничего не трогать — и людей, и планету. У человечества имелось право на вымирание. Именно это случается с живыми существами: они вымирают. Освобождают место для следующих в очереди.

Но каждый отдельный человек зачастую сопротивляется естественному порядку вещей. И тогда люди заводят себе нелегально клонированных детей, вводят в организм нанороботов, пересаживают органы и конечности, ложатся в криокапсулы. Людям нравятся те, кто так поступает.

Звук приближающихся шагов возвестил о том, что ему принесли еду. Конец бесконечным кошмарным снам и пронизанному болью бодрствованию. Должно быть, несут завтрак, потому что он проголодался. А это означало, что большую часть ночи он не спал.

Дональд ожидал увидеть того же охранника, что уже приносил еду, но дверь приоткрылась, и он увидел Турмана. Позади него стоял хмурый мужчина в серебристом комбинезоне службы безопасности. Турман вошел один и закрыл за собой дверь, уверенный, что Дональд ему ничего не сделает. Он выглядел лучше, куда здоровее, чем накануне. Наверное, больше времени бодрствовал. Или же новые врачи что-то добавили ему в кровь.

— Как давно вы меня здесь держите? — спросил Дональд, садясь.

Голос у него был сухой и далекий, как шум осенних листьев.

— Недолго, — ответил Турман.

Старик отодвинул тумбочку от изголовья кровати и сел на нее, потом пристально вгляделся в Дональда. — Тебе осталось жить несколько дней.

— Это медицинский диагноз? Или приговор?

Турман приподнял бровь:

— И то и другое. Если мы оставим тебя здесь и не станем лечить, ты умрешь из-за воздуха, которым дышишь. Вместо этого мы сунем тебя в капсулу.

— Не дай бог вы избавите меня от страданий!

Турман, кажется, задумался над его словами.

— У меня была мысль оставить тебя умирать здесь.