Разумеется, я заподозрила это, как только он похитил меня, но его подтверждающий кивок был поистине ужасающим.

— Я же сказал тебе, у Колетт свои развлечения, у меня — свои."

"— Почему ты активизировался сейчас? Как ты можешь оставаться в Хэйд-Харборе, если это лишь вопрос времени, когда тебя поймают?

Он колебался, глядя в темный угол, погруженный в свои мысли.

— Потому что того, что раньше было достаточно, теперь мало. То, что я чувствовал, когда подсыпал рогипнол в бутылку с водой на лекции, а потом шел за жертвой домой и трахал ее, пока она спит, чтобы оставить ее гадать, приснился ли ей просто кошмар или нет… исчезло. В этом суть зависимости. Твой парень мог бы объяснить тебе это. Ты всегда хочешь большего. — Он наклонился и вдохнул запах моей кожи. — Я никогда раньше никого не убивал.

Прежде чем я успела ответить на это ужасающее заявление, раздался приглушенный звонок в дверь.

Джеффрис нахмурился и посмотрел наверх, а затем встал, засовывая нож обратно за пояс.

— Чертов Осенний фестиваль. Не волнуйся, я скоро вернусь, Ева, и тогда мы сможем начать.

Я сдерживала панику, пока он не скрылся за шаткой деревянной лестницей, а затем судорожно втянула воздух. У меня началась гипервентиляция. Мне нужно было успокоиться, иначе я потеряю сознание. Я втянула в легкие затхлый воздух подвала. Мне хотелось плакать, но не только из-за ситуации. Это была цепь откровений, разворачивающихся в моей голове.

Всю свою жизнь я стремилась примкнуть к кому-то, считая, что моей собственной жизни недостаточно. Каким глупым это казалось сейчас, когда я столкнулась с реальной возможностью никогда не покинуть этот подвал. Никто меня не искал. Мама думала, что я останусь у Лили. Лили думала, что я работаю, а потом поеду домой к маме. У меня не было четких планов на вечер. Я совершила все самые очевидные ошибки, от которых предостерегали студенток листовки, расклеенные по всему кампусу.

Моей жизни всегда было достаточно. У меня были мама и Ашер, Лили и ее семья. У меня были Ледяные Боги, в некотором смысле, и Беккет. Мужчина, которому я принадлежала.

Все было бы иначе, если бы я прекратила это бессмысленное перетягивание каната между нами и просто пошла внутрь, чтобы дождаться его. Я позволила мелкой злости встать на пути того, что чувствовалось правильным. Он назвал меня золотоискательницей. Ну и что? За эти годы я называла его гораздо хуже. Я знала, что я не такая — и Беккет признал, что тоже не считал меня такой, — и только это имело значение.

Меня любили. У меня было свое место, которому я принадлежала, просто я была слишком слепа, чтобы понять это. Но теперь я понимала. Действительно понимала.

Если бы у меня только был шанс лично рассказать Беккету о том, что я поняла о себе, ничто не смогло бы меня остановить.