Ева взорвалась вокруг меня, все ее тело напряглось и выгнулось. Мне удалось сделать еще три толчка, прежде чем я последовал за ней, наполняя ее теплом. Я кончал бесконечно, пульсируя внутри нее, струя за струей выплескивая сперму на тугие стенки ее пизды.

Помечая ее как свою.

Утверждая свою собственность.

Я оставался плотно прижатым к ней. Член лишь наполовину смягчился, когда я пришел в себя после лучшего оргазма в моей жизни и скользнул на бок, увлекая ее за собой, так чтобы остаться внутри нее. Закинув одну ее ногу себе на бедро, я просунул руку под подушку и притянул ее ближе.

Там, в кромешной темноте, мы изучали друг друга. Я потерял счет времени, сколько мы смотрели друг на друга, связанные самым интимным образом. Ева видела меня таким, какой я есть, и она протянула руку и приняла меня в себя. Она приветствовала мое порочное прикосновение.

Я ничего не знал о любви, но тот момент во тьме убедил меня в том, что, возможно, я смог бы научиться, если бы она показала мне как. Я чувствовал, как слова отчаянно желают вырваться с моих губ. Несовершенные, грубые и скудные объяснения чувств, которые были слишком велики, чтобы их сдерживать, бурлили во мне, пытаясь обрести голос.

Затем она зевнула, что было чертовски очаровательно. Чары рассеялись, и эти отчаянные признания на время исчезли.

— Спи, Иви, — тихо сказал я ей.

Она подняла на меня глаза.

— Я должна привести себя в порядок, — пробормотала она и снова широко зевнула.

Я покачал головой.

— Не беспокойся. Я с тобой еще не закончил. Это будет долгая ночь.

* * *Как я и обещал, это была очень долгая ночь.

Настолько долгая, что этим утром мои яйца болели. Мне было любопытно, как обстоят дела у Евы.

Ходила ли она странно из-за того, что ее трахали всю ночь? Я вроде как надеялся на это. Все должны знать, что о ней хорошо заботятся дома и она вне игры. Всякий раз, когда мой член восстанавливался достаточно, чтобы снова стать твердым, я будил ее глубоким толчком. Несколько раз она просыпалась на грани разрядки, и с каждым разом ее оргазмы становились все сильнее и сильнее. Мне не терпелось увидеть, на что она способна при регулярном трахе.

Я также накачал ее таким количеством спермы, отказываясь выходить из нее, что утром, когда я наконец позволил ей встать, вылившееся месиво пропитало простыни и матрас.

Мне было похуй. Не было смысла переживать по этому поводу. С течением семестра будет только хуже. К тому же я все еще не знал, принимает ли она противозачаточные. Мысль о том, чтобы обрюхатить ее, заводила меня до чертиков.

Теперь, когда мы пересекли черту, от которой воздерживались, — спать вместе и трахаться без угрозы смерти, — пути назад не было.

Я планировал засыпать внутри Евы или не спать вообще.