Я всю неделю пыталась уговорить Ашера взять меня и Лили.

— В этом нет необходимости, Иви2. Спокойной ночи, — сказал Ашер и выскочил из кухни.

Беккет попятился назад, глядя на меня через нечитаемую, жуткую маску.

— Повеселись, Золушка. Сегодня бала для тебя не будет… возможно, в следующий раз.

Он усмехнулся и направился к выходу.

Мудак.

Беккет

17 ЛЕТ

Я вытряхнул маленькую белую таблетку из оранжевой бутылочки, которую дала мне Колетт, и проглотил ее. Мне нужно было синтетическое спокойствие, которое приносили таблетки. Я не любил принимать какие-либо препараты. Конечно, курение травки и выпивка были обычным делом для любого старшеклассника, но если бы было что-то большее, это повлияло бы на мою ясность ума.

Именно по этой причине Колетт начала давать их мне. Постепенное запудривание юного разума неуместностью, призванной внушить стыд и вину, в конце концов возымело эффект. Изощренные способы, которыми Колетт заманивала меня в ловушку и заставляла чувствовать себя беспомощным и бояться сказать правду, были мастерскими. Только став старше, я начал бороться с ее играми разума. Она долгое время держала надо мной угрозу разбить сердце моего отца, прежде чем я решил дать ей отпор.

С тех пор я говорил ей «нет». В отместку она стала водить меня по своим подругам, как правило, когда они были пьяны и в настроении распустить руки.

Конечно, некоторые парни удивились бы, что я жалуюсь, получая удовольствие от пум-домохозяек3 с их подтянутыми телами, но мне было плевать на их мнение. Эти женщины вызывали у меня отвращение своей искусственной загорелой кожей и острыми наманикюренными ногтями. Я ненавидел запах их приторных духов и безэмоциональные ботоксные лица.

Я бы убил их всех, если бы у меня был шанс, но тогда я потерял бы смысл жизни.

На льду все это исчезало, и я был свободен. Я крушил и сжигал свои эмоции на протяжении игр, впечатывая игроков в борта, и это делало меня только лучше. Это была игра, созданная для выражения моей ярости на весь мир, и я хотел играть в нее вечно."

"Так что я не стал убивать их, хотя они фактически умоляли меня об этом. Какой сюрприз: отчаянным домохозяйкам из Хэйд-Харбора нравилось, когда их душили и оставляли синяки. Я вымещал на них свою жестокость, и им нравилось. Это только усугубляло мою ненависть к себе. Я причинял им боль, а они умоляли о большем. Мои моральные устои и понимание мира были сформированы под влиянием испорченной мачехи и ее кучки хищниц. Я знал это и, наконец, достаточно собрался с мыслями, чтобы покончить со всем.

Сегодня вечером это закончится.

Я услышал, как подъехала машина отца, а затем хлопнула дверь. Я сидел у открытого окна, позволяя холодному зимнему воздуху обдувать мое тело. Это вызывало холодное онемение, как раз то, что мне нравилось.