Нравная русалка, только что вылеченная от карповой вши, показалась ему самой подходящей кандидаткой.

– Я не верю, что это не Поклеп! Кто же тогда предатель? Больше же просто некому! Медузия? Зубодериха? Кто? – убежденно крикнула Таня.

Свинцовая слабость, вдавливающая ее в плиты, постепенно отпускала. Таня чувствовала, если потребуется, она сможет быстро вскочить и побежать. Вот только куда? Во всех проходах толпилась нежить. Теперь, когда у нее нет магического кольца, она не сможет даже испугать ее боевой искрой. И девочка оставалась пока на полу, делая вид, что по-прежнему едва может шевельнуться.

Неожиданно нежить расступилась, освобождая дорогу, и Таня увидела вбежавшего в зал Шурасика. Абсолютный отличник затравленно озирался. Похоже было, что здесь, в подвале, он ощущал себя неуверенно. «Он тоже не заснул, как мы с Ванькой! На него не подействовала магия. Встал и отправился искать меня! Какой молодец!» – растроганно подумала Таня. Испугавшись за Шурасика, она вскочила и метнулась к нему:

– Шурасик! Осторожно, здесь Чума! Разгони нежить боевой искрой! Позови Сарданапала, Медузию!

Но Шурасик, видимо, не понимал, что ему кричат. Он стоял на месте и остолбенело хлопал водянистыми глазками, неотрывно глядя на Таню и словно чему-то удивляясь. Решив, что он растерялся, Таня схватила его за руку и хотела увлечь за собой, но тут Шурасик вдруг ловко подставил ей ногу. Это было так неожиданно, что девочка растянулась во весь рост, в кровь расшибив л об.

Таня села на полу. В голове у нее звенело.

– Что ты делаешь? Ты что, с ума сошел? – закричала она.

– Это ты сошла с ума. Я никуда не уйду от Ворот, которые сейчас откроет моя повелительница! – глухо произнес Шурасик, не отрывая преданного взгляда он Чумы-дель-Торт. Он был похож на собачку, ожидавшую, когда ей бросят кусок сахара.

Жуткое подозрение, уже даже не подозрение, а уверенность охватила Таню.

– Это правда? Шурасик, правда? Неужели это ты был помощником Чумы?

Шурасик наклонился к ней и схватил ее за волосы. Его бледное личико с прозрачной кожей стало еще бледнее. Бесцветные глазки с ненавистью моргали.

– Меня никто не любил... – яростно всхлипнул он. – Никто! Ни здесь, ни там, в мире у лопухоидов! Я зубрил уроки день и ночь, а все только называли меня занудой, ботаником, умником! Никто не желал понять, что я чувствую, что я плачу по ночам в подушку, оттого что хочу быть лучше всех! Меня пинали, мои ботинки заколдовывали... А лопухоиды, когда я еще учился среди них, плевали в меня и били, когда однажды я рассказал учителю, что они списали контрольную! А потом мне как-то поставили двойку! Ни за что, хотя я знал все лучше всех! У меня вдруг что-то вскипело в груди, и дневник загорелся. За ним вспыхнул журнал, и у учительницы на голове выросли грибы.