И знаешь, кого он видел в кабинете у Клоппа? Огромного стервятника с голой шеей! Клопп называл его Мертвым Грифом! Шурасик, когда его увидел, едва в обморок не грохнулся. Ты же знаешь его обмороки. Он после этих сердечек так расчувствовался, что по три раза на дню в них падает...

Едва они упомянули о птице, Таня сразу вспомнила страшилище, которое, внезапно напав на нее в воздухе, попыталось сбросить ее с контрабаса. А вдруг это и был Мертвый Гриф? Раз он живет у Клоппа, значит, от него и получил тот приказ. В этом случае сомнений нет: Клопп – пособник Чумы-дель-Торт.

– Странная штука! – продолжал рассуждать Ванька. – Клопп! О нем-то мы совсем забыли! Ведь в том разговоре, что я подслушал, Медузия и Зубодериха упоминали только о Поклепе и... Сарданапале. Но ведь Клопп-то тоже может быть пособником Той – Кого-Нет!

– Послушай, а на матче он был? – спросила Таня.

– Не-а, не было. Я точно знаю. Его место было пустым, на него еще Гломов потом пробрался, чтобы лучше видеть, – заявил Ванька Валялкин.

Баб-Ягун и Таня многозначительно переглянулись.

– А ведь кабинет Клоппа совсем близко к кабинету Медузии. В том же коридоре, – как бы невзначай обронил Баб-Ягун.

Больше он ничего не сказал, но и так было ясно, что он имеет в виду. Клоппу ничего не стоило проникнуть в кабинет к Медузии, когда та была на занятиях, и выпустить своего прихвостня Агуха.

– Да, Клопп очень подозрительный. И к тому же он из «темных». С каким удовольствием он сегодня говорил, что у Тибидохса больше нет надежной магической защиты. Я думаю, если бы мы ночью пробрались к нему в кабинет, то многое бы узнали, – сказал Ванька.

– Так за чем дело стало? Наведаемся к Клоппу, или слабо? Но учти, если нас поймают, наверняка будут неприятности. Могут выпереть из «белых» магов и зафутболить в «темные» или вообще лишить волшебных способностей и изгнать из Тибидохса. А, не слабо, желтая майка? – вызывающе глядя на Ваньку, спросил Баб-Ягун.

– Не слабо! Встречаемся в час ночи в гостиной и идем к Клоппу. А до этого времени не попадайся мне на глаза, бабушкин внучек, – сказал Ванька и, повернувшись, ушел – худенький и решительный, в своей латаной-перелатаной майке, которую он все равно упорно предпочитал всем здешним мантиям. Интересно, почему?

Возвращаясь в свою комнату, Таня встретила на полдороге Тарараха. Питекантроп, преподающий ветеринарную магию, шел с небольшой клеткой, в которой сидела невзрачная линяющая белка и держала в лапках золотой орех.

– Во... – сказал Тарарах. – Зуб себе поломала. Грызет че попало. А про нее ведь еще поэт писал... как его... веселый такой, на арапа похож...

– Пушкин, – подсказала Таня.

– Во-во... Он самый, – обрадовался Тарарах. – Лично-то его не знала? Тоже, между прочим, у нас в Тибидохсе гостил. Не, не как ученик, а просто...