Кит скатывается с меня, ложится на спину, подкладывает ладони под голову и смотрит, как я поправляю одежду и ухожу из его спальни полностью опустошенная."

"По дороге встречаю маму.

— А я к тебе, — сообщает она. — Ты была у Кирилла в комнате? — киваю. — Что ты там делала? — пожимаю плечами. Я не знаю, что ей сказать. Оправдываться сил нет совершенно. — Нам надо поговорить об этом, Лада. О том, что между вами происходит.

— Потом. Мам, все потом, — обхожу ее, чтобы быстрее подняться к себе и скрыться на время от всего мира.

— Лада, что случилось? — не отстает мама. — Настя убежала от нас в слезах.

Вы поссорились?

— Мам, можно меня не трогать?! — разворачиваюсь и, кажется, впервые в жизни повышаю на нее голос. — Просто оставь меня в покое на некоторое время. Я устала и хочу спать.

Пока она не очнулась от потрясения, сбегаю. Запыхавшись, хлопаю дверью своей комнаты, вспоминая, что так и не попросила починить замок. Падаю на кровать, прячась лицом в подушки. Долго лежу в одной позе с закрытыми глазами.

Сажусь, смотрю на наши с Настей фотографии и все еще не верю в том, что она так поступила со мной. У нас всякое было за время дружбы.

И я даже могу допустить тот факт, что она повелась на обаятельного Толмачева, не зная о моих чувствах к нему. Но чтобы проиграть меня в карты как вещь. Это не укладывается в голове.

Подруга пишет мне сообщения и отправляет голосовые. Я игнорирую все и безжалостно рву наши фотки, кидая куски счастливых совместных моментов в мусорку.

Не выдержав, все же открываю одно из ее сообщений. Настя плачет. Очень - очень горько плачет и просит прощения. А я не могу. Впервые не готова ее простить.

Я засыпаю на покрывале в ворохе старых, теперь полупустых фотоальбомов.

На компьютере остался цифровой вариант. Я запрятала его как можно дальше, запаковав в архив. Сначала хотела удалить, но в последний момент отменила действие.

Меня удивило пробуждение. Сначала едва слышный шорох, за ним поцелуй в щеку. И я по запаху узнала, кто пришел в мою комнату.

— Чай, — Кит ставит чашку на тумбочку у кровати и присаживается рядом со мной.

— Спасибо, — голос после сна и ночных слез совсем охрип.

— Я сам приготовлю нам с тобой завтрак. Твоя мать опять сварила невзрачную овсянку. Жду в столовой.

Поцеловав меня в пересохшие губы, уходит. Нахожу телефон, чтобы посмотреть время. Разрядился. Поднимаюсь, ставлю его на зарядку, разминаюсь, с тоской глянув на коврик для йоги. Не до него мне в последнее время.

Быстро привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж. В столовой царит очень давящая тишина. Отчим выглядит как буфер между моей мамой и своим сыном. И стол будто разделился на две половины.

У родителей в тарелках и правда овсяная каша. Еще есть бутерброды и кофе. Кит же успел приготовить что-то красивое.