Парни настолько нас заждались в этой напряженной темноте, что, видя везде шамаханов, приготовились подороже продать свою жизнь и рубить все, что шевелится. Я дал приказ об организованном отступлении. Двигаясь по тоннелю в кромешной тьме, мы в конце концов добрались до того места, где оставили двоих стрельцов. При свете почти стаявших огарков свечей я понял, что ребята тоже кого-то добыли. Времени на расспросы не было, выберемся – доложат на месте. Возвращение в груздевский подвал показалось мне самой долгожданной дорогой домой.

– Все прикрыть, как и было, – устало приказал я. – Тайную охрану не снимать. Остальные – свободны. Фитили загасить. Государю я сам все расскажу. Шамаханы сегодня не нападут, но бдительность удвоить. Вы двое! Что было обнаружено в боковом ходу?

– Не что, а кто, батюшка сыскной воевода. Глянь-кось, какую важную птицу изловили!

Пред мои грозные очи был выставлен связанный по рукам и ногам боярин Мышкин! Вот уж кого действительно не ожидал увидеть… Впрочем, вязать несчастного особой нужды не было. Афанасий Федорович оказался пьян вдребадан и спал стоя.

– Митька, понесешь обоих. Справишься?

– А то нет?! Да я за-ради нашего управления внутренних органов хоть еще четверых на загривок взвалю!

– Ну и отлично! Тащи их к Яге, до утра запри в погребе. Вернусь от царя – потолкуем. Эй, молодцы! Благодарю за службу!

– Рады стараться, батюшка участковый! – хором грянули стрельцы, вытягиваясь во фрунт.

– На сегодня все свободны. Кроме тех, кто следит за домом, естественно.

Как мы добрались до нашего терема, уж и не помню. До рассвета оставалось не более четырех часов, я надеялся если не выспаться, то хоть вздремнуть. Баба Яга ожидала нас у ворот, что-то бормоча, сопроводила меня в горницу, усадила за стол и, помахивая царевым письмом, отошла за самоваром. Больше ничего не помню. Наверно, я просто уснул.

Петух, опять этот проклятый петух… Сколько можно будить меня в пять утра уже осточертевшим кукареканьем?! Ну почему Яга до сих пор не сварила из него суп? Я ведь и лег-то часа три назад. Если сейчас снизу раздастся заботливый голос…

– Никитушка! Вставай, сокол наш ясный. Завтрак уже на столе.

Ни за что не буду вставать.

– Никитушка, царь отчета ждет. Ты же знаешь нашего Гороха – как что не так, он ведь всех на кол пересажает. Уж ты, касатик, вставай-пробуждайся, пора…

Делать нечего, пришлось продрать глаза. Когда я спустился вниз, на столе уже дымилась большая миска свежеиспеченных оладий. Тут же стояла сметана, два-три сорта варенья, сотовый мед и большой запотевший кувшин козьего молока. Бабка, как всегда, намеревалась накормить целую роту. Если это дело когда-нибудь закончится и я возьму отпуск, она раскормит меня до генеральских объемов.

– Садись, Никитушка, кушай да меня, старую, слушай.