Только я тебя вовсе не узнаю – как подменили, вроде.

– Я совсем ничего не помню, только не говори ей, мне выздороветь надо, на ноги встать. Дай мне еды, и расскажи пожалуйста про то как жили, что я умела.

Морти кивнула и вышла из комнаты. Судя по скрипу, там была лестница на первый этаж. Потом тишина, и снова скрип – поднимается обратно. Я встала как ночью, и подошла к окну. Проехала телега, за ней легкая бричка, или как назывались эти телеги для людей, что-то вроде облегченной кареты? Да ну? Лошади в упряжи, дети с голыми задницами, платья в пол, зонтики эти дурацкие от солнца. Шляпки на женщинах, смеющихся в кулачок. Мне моментально вспомнилась картинка «Портрет незнакомки». Прошли три женщины с воротничками как у Морти, потом два мужика в сюртуках, или это плащи такие… на головах кепки, ноги в сапогах.

Морти вошла с подносом, на котором дымилась миска с кашей и большая кружка с чем-то ароматным.

– Это какао? – с надеждой спросила я.

– Нет, на какао даже у меня денег не хватает. Это кофе на молоке! С гордостью заявила она, но я была рада сейчас всему, и в первую очередь потянулась к кружке. И правда, кофейный напиток, как давали в детском садике или школе. На молоке с сахаром и чуточкой ванили. Каша рисовая на молоке, с маслом. Все как у меня дома, только вот на улице все очень странно, да и дома тоже. И тело у меня чужое, а так… да… все просто отлично, прямо вот всегда бы так и жила… Да, это сарказм, но сейчас ныть – самый плохой вариант.

Морти отошла к окну, и рассказывала оттуда, видимо, не хотела смущать меня взглядом пока я ем. Не плохая и не глупая женщина, эта Морти, да еще и работает бесплатно!"

"– Матушка ваша всем говорит, что Бог ее среди всех выделил и дал святое дитя. Все сначала смеялись, а потом поняли – ее капеллан давно начал обрабатывать – как понял, что отец долго не протянет. Знал, старый лис, что тот денег оставляет. Только вот отец ваш этого не предусмотрел, а так бы мог жалованье положить ей на каждый месяц, жили бы себе тихохонько. А сейчас вот на улице окажетесь, или в монастыре.

– А мне сколько лет? – я снова откинула одеяло – перед глазами торчали коленки – «бульонки» – тощие ноги, и огромные, в сравнении с голенью колени. Это ж надо было так вляпаться – в тело подростка. И что мне прикажете делать, уважаемая судьба? Ожидать переходного возраста, снова бороться с системой? Не, я не осилю второй раз.

– Пятнадцать, можно бы уже и замуж, только вот, ни приданого ни роду от вас, да и не каждый поверит, что с головой у вас все в порядке, – с жалостью продолжала Морти.

– Значит, мать готовит нас для монастыря… А я могу не идти туда? – я поставила поднос на постель и повернулась к Морти. Та сидела не шевелясь, с широко раскрытыми глазами.

– Ну, отец, поди и мне долю оставил.