Со звоном посуды мгновенно замирает ресторан. Люди не доносят вилки с едой до рта. Уставшие от карантинной изоляции, все рады внезапному спектаклю.

Столикам сбоку от меня достались лучшие места — им отлично виден мой живот, и для них трагедия ясна даже без либретто (4). Зычный голос отца донесет подробности и до мест на галерке, никто из зрителей не уйдет обиженным.

Мне не привыкать к вниманию, но раньше после нескольких секунд тишины следовал взрыв аплодисментов. А я позволяла себе улыбку подрагивающими от волнения губами.

Я мечтала о бенефисе на сцене, но не таком. Но другого уже не будет.

Отец останавливается, тяжело дыша. В таком состоянии он, пожалуй, может сделать все, о чем грозился.

— Это не Яков.

— А кто тогда?… — отец вдруг бледнеет. — Тебя ведь не…

— Нет, — качаю головой. — Меня не насиловали.

Я сама хотела этого, папа. Очень хотела.

Стеклянные двери ресторана распахиваются с приветливым перезвоном колокольчиков, которые не было бы слышно из-за привычного роя голосов. Но теперь в ресторане тихо.

Драма настигла кульминации. В такие моменты обычно замирает даже многоголосый оркестр.

На пороге появляется красивая стройная женщина с каштановыми волосами. Думаю, она улыбалась, когда только заметила нас, но знать этого наверняка я не могу — маска скрывает половину лица Оксаны. Все защитные маски у Оксаны необычные, дизайнерские, и я никогда не видела ее, например, в обычной медицинской. Сейчас на ее лице маска с кружевом, которая делает ее похожей на восточную принцессу. Особенно когда ее темные глаза так густо подведены.

Оксане хватает нескольких секунд, чтобы понять, что все очень плохо. Она оказывается возле нашего стола, даже не сняв кашемирового пальто на входе. Оксана правильная, поэтому маску она срывает со своего лица только у стола и зачем-то шепчет ярко-накрашенными губами:

— Что случилось?

Отец недолго смотрит на свою невесту, но, кажется, даже не узнает ее. Взгляд у него дикий. Ошалевший.

Зеленый яд его глаз возвращается ко мне.

— Юля, — хрипит папа. — Кто он? Назови его имя, чтобы я его уничтожил.

— Какие ужасные вещи ты говоришь! — Оксана оглядывается по сторонам и тянет моего отца вниз, сесть, но он вцепился в край стола и не сдвигается. — Платон? Юля, что ты ему сказала?…

Оксана ахает, замечая мой живот. Прикрывает рот ладонью.

Ну да. Его нельзя не заметить.

На УЗИ я очень боялась услышать, что там двойня, но плод оказался один. Просто я очень худая.

Как иначе, я же балерина.

Была.

— О боже… — шепчет Оксана. — Юля, девочка, когда это произошло, мы ведь все время виделись?… Костя! — командует Оксана, глядя на появившегося в дверном проеме сына. — Костя, не раздевайся, мы уходим! Платон, идем. Не нужно разбираться с этим здесь.